Макс Ганин – Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих. Россия. Наши дни III (страница 17)

Именно вместе с Максимом, Муравьем, Лепехой и Кабаном Тополев был назначен, не без помощи Матрешки, в рабочие по ремонту крыши.

– Слушай, Гриш! – обратился к нему Кабан. – Хочешь с нами поработать на крыше барака? Мы будем ее гудроном покрывать и потом рубероид стелить. Работа не тяжелая, весь день на солнышке, позагораем! Вся зона – как на ладони, а самое главное – нам за это усиленное питание дадут.

– Ему поощрение важнее, чем твое питание, Кабан! – съязвил Матрешка, принимавший участие в беседе.

– Я с удовольствием, – обрадованный предложением, согласился Гриша. – И поощерюха, и питание – все не будет лишним.

– Питание я тебе гарантирую! – сказал Кабан.

– А я – поощрение! – обнадежил Матрешка.

Стройматериалы были куплены на средства Будянского – как для крыши, так и для ремонта клуба, и два огромных грузовика были разгружены в течение дня на промке. Для Ильи эти расходы в размере двухсот тысяч были незначительными, а преференции давали огромные. За это Батон выторговал для него у начальника колонии разрешение на беспрепятственное перемещение в своем сопровождении по всей территории зоны, ношение запрещенного тренировочного костюма с кроссовками и несколько внеочередных длительных свиданий с женой.

Кандидатура Тополева была не без труда согласована с начальником отдела безопасности. Тут пришлось постараться и Матрешке, и Кабану. Гарантии последнего повлияли на решение Борисыча окончательно. И вот, сразу же после утренней проверки, Максим, Гриша и Муравей залезли на крышу их барака, а Лепеха вместе с Кабаном остались на земле варить на костре битум в огромных металлических ведрах. Ребята ловко смастерили кран для подъема горячего густого раствора из подручных средств, и работа закипела. Солнце светило ярко, отдавая последним дням лета свое тепло. Сняв куртку и рубашку, закатав брюки до колена, Гриша принялся за работу. Макс с Андрюхой вообще были в одних шортах, бережливо сохраненных во время всех шмонов как будто именно для этого случая.

Вид с крыши действительно был отличным! Просматривалась не только вся зона, но и ближайшие к ней дома поселка Зеленый, где бегали дети, суетились женщины, развешивая белье на длинных веревках во дворах, ходили мужчины в гражданке, бабушки сидели на скамейках. Душа рвалась на свободу, и Гриша догадался, почему опера не очень хотели пускать его на эту работу. Конечно, не каждый только что приехавший в лагерь после долгого заточения в четырех стенах тюрьмы сможет спокойно взирать на такую завораживающую картину свободы. Протяни руку, и вот она – мечта всех твоих ночных грез и дневных мучений. После такого вида, наверное, и решаются на побеги или прочие глупости.

За первый день успели покрыть битумом только половину крыши, и Кабан согласовал с Борисычем, что работы продлятся минимум четыре дня. Он посмотрел прогноз погоды, который обещал солнечные дни без осадков в течение недели, после чего должны были начаться дожди. Поэтому бригаде была дана команда особо не торопиться и постараться растянуть работу хотя бы на пять дней. Так и сделали. К приемке крыши со стороны администрации все были сильно загоревшими и отъевшимися на спецпитании, которое каждый раз приносил дневальный карантина в отдельных контейнерах. Там были и сосиски с картофельным пюре, и курица с гречкой, и даже жареная рыба с рисом. При этом в лагере все эти дни давали щи и вареную капусту в мясном бульоне. Когда ребята окончательно спустились с крыши после государственной приемки, они еще долго посматривали с земли наверх, с грустью вспоминая эти прекрасные пять дней.

За это время в отряде случился показательный инцидент. Дима Полетаев, один из дневальных восьмого барака, собрал с соотрядников денег в размере пятидесяти тысяч рублей и по-тихому освободился. Всем он говорил, что у него на тридцать первое августа только назначен суд, поэтому спокойно развел несколько человек на деньги под обещания достать телефоны, сим-карты, выписать поощрения и усиленное питание. Кинул своих же близких и семейников. Стоя на вахте в вольной одежде, полученной на складе, он продолжал уверять, что едет на суд и вечером будет в бараке, а когда его поймали на вранье, то не сразу, но признался и пообещал, что до полуночи некто из тринадцатого отряда придет в восьмой и принесет все заказанные пацанами запреты. Естественно, ни в этот день, ни в последующие никто ничего не принес. Более того, уже с воли Полетаев зашел на киви-кошельки своих семейников, пароли к которым хорошо знал, и вывел оттуда все оставшиеся деньги. Матрешка, остужая пыл потерпевших, желающих мести и крови, прокомментировал все это довольно лаконично и просто:

– Каждый зарабатывает на освобождение как может! А чего вы хотели? Он известный в Тамбовской области мошенник. Он старушек разводил на бабло с легкостью! А если вы, лохи, ему доверились, то и хлебайте теперь все это ситечком.

– Но он был нам как брат! Мы же с ним еду делили и вместе срок коротали! – возмущались они.

– Забудьте вы о братстве на зоне, о приличиях и благородстве! Нет тут этого! Не было и не будет. Полетаев все четко рассчитал. Он прекрасно понимал, что ему на свободе понадобятся деньги на первое время. Работы у него нет, родители старенькие и бедные, поэтому он заранее втерся к вам в доверие, узнал всю нужную информацию, собрал с вас бабло и красиво ушел.

– Он что, не понимает, что мы его найдем и порвем? Или расскажем все блатным, и они его сами на ножи поставят за крысятничество.

– Ничего вы не сделаете, – спокойно и цинично заключил Матрешка. – До свободы вам еще топтать и топтать зону, поэтому к тому времени все забудется. А блатные над вами посмеются и еще денег с вас потребуют в наказание за нарушение установленных ими же порядков: покупать запреты можно только через барыг на черной стороне с уплатой двадцатипроцентного «налога» на общее. А станете и дальше раскручивать эту тему, Полетаев, не будучи дураком, напишет на вас заявление о вымогательстве. И вас тут же затаскают по инстанциям. О восьмом отряде придется забыть, о работе на промке и об УДО – тоже.

Эти слова, словно ушат холодной воды, охладили горячие головы попавших на деньги и заставили отползти в сторону своих шконок, оттуда скрежетать зубами и посыпать бывшего семейника проклятьями.

***

Одним из самых интересных экспонатов восьмого отряда был осужденный с погонялом Заяц. Он был действительно очень похож на серенького ушастого зверька благодаря короткой верхней губе, да и фамилию имел соответствующую – Зайцев. Этот высокий девятнадцатилетний пацан с явными признаками небольшой отсталости в развитии был осужден на десять лет лишения свободы из-за своей глупости и ущербности. Уроженец города Электросталь Московской области, он вместе со своим малолетним другом, которому на момент совершения преступления было всего тринадцать лет, решил от нечего делать покататься на электричке прицепом – то есть запрыгнув на подвес заднего вагона. Накатавшись и подняв себе уровень адреналина, они выпили по бутылке пива, потом заприметили симпатичную девушку и решили ее ограбить в лесочке недалеко от станции. Далее лучше цитировать материалы уголовного дела Владимира Зайцева, потому что красочнее, чем наши российские следователи, никто и не напишет: «Подняв с земли П-образную палку, обвиняемый Зайцев стал угрожать потерпевшей расправой и потребовал ее вынуть из ушей сережки и снять с шеи цепочку, что она, опасаясь за свою жизнь, и сделала. Но этого оказалось для Зайцева мало, и он потребовал от нее вступить с ним и его товарищем в половую связь, на что потерпевшая попросила о снисхождении и согласилась лишь на минет. После актов сексуального насилия и грабежа потерпевшую отпустили».

Самое интересное, что основной срок из полученной десятки пришелся именно на статью о вовлечении малолетнего в преступления. А поймали этих двух идиотов на следующий же день после того, как они сдали в ближайший к их дому ломбард украденные ценности, да еще и предоставив паспорт. Малолетний сразу же скинул всю вину с себя на Зайца и получил условный срок. А вот Володю изрядно помяли опера в допросной за то, что он отказывался признаваться, и попытались даже повесить на него парочку висяков похожей направленности. Но тут ему повезло с алиби, и вместо пятнашки он поехал отбывать чирик.

Когда Гриша спросил Володю, ради чего он все это делал, Заяц, недолго думая, ответил, что стремился показать своему другу, какой он крутой, а после алкоголя еще и захотелось попробовать, что такое секс. Попробовал! Теперь до тридцати лет о сексе можно забыть – по крайней мере, о традиционном. Самое обидное, что таких зайцев по всей стране сотни, а может быть, даже и тысячи.

***

Михаил Ильич Лернер был одним из так называемых олигархов восьмого отряда, при этом самым трудолюбивым и востребованным специалистом в цеху металлоконструкций. Высокий еврей с крупными чертами лица, лысоватый, с седоватыми висками и очень грустными глазами каждое утро перед уходом на работу завтракал на кормокухне вместе со своим подельником по уголовному делу о мошенничестве в особо крупном размере Александром Вершининым и частенько приглашал в компанию Гришу. На свободе у него была фирма, работающая с корпорацией Роснано, которая занималась разработкой и производством специальной крошки для строительства современных дорог. Миша был не только человеком науки, имеющим не один патент и имя в профессиональной среде, но и прекрасным бизнесменом, поэтому дела у его компании шли замечательно, если не сказать больше. Но беда пришла, откуда не ждали. Его родной брат, видимо, захотевший иметь бо́льший вес в их совместной фирме или подкупленный конкурентами, написал заявление о том, что он якобы дал кредит Михаилу в размере ста восьмидесяти миллионов рублей под залог доли в двадцать девять и пять десятых процента в компании «Новый каучук», записанной на его тестя Александра Вершинина. Свои долговые обязательства перед братом Михаил Лернер не выполнил, а господин Вершинин отказался передать долю в принадлежащей ему компании Дмитрию Лернеру. При этом выяснилось, что договор о залоге доли в «Новом каучуке» носил предварительный характер и взыскать эту долю по договору займа невозможно. В результате чего следствие пришло к выводу, что Михаил Лернер и его тесть изначально не собирались отдавать брату бизнесмена долг или передавать ему долю в «Новом каучуке». Миша получил шесть лет колонии общего режима, а его тесть – три.