Макс Ганин – Гипноз (страница 4)

– А как мы его примем? У него же ни паспорта, ни полиса нет. Я не имею права оформлять его без страховки!

– Я же вам уже все объяснял, – не сдавался Селиванов. – Звоните моему начальству и с ним разбирайтесь! Я его у вас оставляю – и все. Делайте с ним, что хотите! – Капитан подвел итог разговору и вышел прочь из приемного отделения.

Возникшую паузу нарушила врач-женщина. Она подняла трубку и, набрав короткий номер, тихим, спокойным голосом произнесла:

– Неврологическое? К вам тут новый больной поступает… молодой мужчина. Пришлите кого-нибудь, – и, положив трубку, начала заполнять формуляры.

Из огромного количества обязательных данных были внесены только несколько. Над очередными пунктами анкеты она подолгу раздумывала, снова и снова перечитывая вопросы стандартной медицинской карты.

Другой врач в это время нервно ходил по комнате. Он то пристально смотрел на коллегу, то бросал взгляд на молчаливого мужчину, сидящего отрешенно на стуле. Не выдержав, доктор выпалил:

– Не понимаю я вас, Екатерина Ивановна, не понимаю! Милиция на нас свою головную боль скинула, а вы… Как вы этого не видите?

– Вижу, уважаемый Евгений Николаевич, очень хорошо вижу! Но парнишка-то тут при чем? – ответила она так же спокойно и размеренно, не поднимая глаз и продолжая работу по заполнению формуляра.

Надолго это занятие не затянулось, и к приходу медсестры из неврологического отделения документы были готовы: больной N получил официальную прописку и право на медицинское обслуживание. С медкартой и направлением его сопроводили в четвертый корпус, где на первом этаже располагалось отделение неврологии. Пройдя по длинному коридору, где с обеих сторон были палаты для больных, миновав единственный на все отделение туалет, крохотную столовую и помывочную, они достигли двери, на которой была прибита маленькая деревянная табличка с цифрой 6.

– Это твоя палата будет, – произнесла медсестра и завела новенького внутрь.

Шесть коек, большое окно напротив двери и запах… Запах хлорки, старости и лекарств, который известен каждому, кто хоть однажды побывал в маленькой захолустной больнице. Кровать у окна была свободна. На нее указала рукой медсестра и пояснила:

– Тумбочки у тебя нет, да тебе и складывать-то особо нечего. Ужин давно закончился, так что ложись спать, а завтра завтрак будет в восемь. В общем, осваивайся. Спокойной ночи! – и вышла, оставив новенького наедине с постояльцами.

Все кровати кроме одной были заняты. На одной неподвижно лежал пожилой мужчина после инсульта, следующую занимал забинтованный парень – как оказалось, пожарный, получивший черепно-мозговую травму во время тушения огня и дожидавшийся места в областной ведомственной больнице. Двое других явно были жертвами зеленого змия. Они крепко держались друг друга, и было ясно, что это не первая их госпитализация. Последним по счету соседом был дед – пожилой, но очень бойкий старикан, любитель поговорить по душам и грубо пошутить. Такой человек всегда есть в любом коллективе. И обижаться на него грех, и прогнать жалко. Он-то и взял в оборот незнакомца.

– Чьих будешь, земеля? С какого ты района-то? Я тебя раньше не видал.

Сняв брюки, носки и ботинки, новенький лег поверх одеяла и, медленно опуская голову, коснулся подушки. Вздох облегчения вырвался у него. Он перевел дыхание и ответил тихо, но четко:

– Я проснулся сегодня утром в лесу. Ничего о себе не помню. Долго шел и вышел к озерам. Потом дошел до милиции. Они направили меня сюда.

– Слушайте, да он террорист, не меньше! Надо все острые предметы спрятать на ночь. А то с утра проснемся с перерезанным горлом. Надо врача позвать! Он же сумасшедший, его со здоровыми в одну палату нельзя! Я, например, спать сегодня точно не буду! – громогласно – так, чтобы его было слышно даже в коридоре, – произнес дед.

Готовящиеся ко сну соседи так и не поняли, шутит он или говорит серьезно. Конец сомнениям положил ответ новенького:

– Утром проснемся и посмотрим, кто жив, а кто скончался. Утро вечера мудренее, – тихо, но убедительно простонал «террорист», перевернулся лицом к стенке, закрыл глаза и моментально провалился в царство Морфея.

Так закончился первый день жизни, начатой с чистого листа.

Глава 2.

Безымянный больной

Среда, 29 июня 2006 года. Московская область, город Шатура.

Подъем в больницах ранний, но сегодняшний день оказался особенным. Вечером по местному кабельному телевидению был показан сюжет о молодом мужчине, найденном в лесу в беспамятстве. Дано его полное описание и продемонстрированы фотографии. Начиная с пяти утра, весь сестринский коллектив неврологического отделения был на ногах. Несколько женщин, разыскивающих своих сыновей, одновременно примчались на опознание из разных районов Московской области. Им пришлось осматривать героя вчерашнего репортажа спящим. Он спал крепко и глубоко. Ни громкие всхлипывания расстроенных матерей, ожидавших увидеть в молодом человеке своего ребенка, ни рассерженные возгласы соседей, разбуженных ранними посетителями, не смогли вывести его из забытья. Только в начале восьмого пятая по счету женщина пробудила его своим прикосновением. Ей очень хотелось повернуть парня от стены и осмотреть его лицо: посетительница очень надеялась, что он окажется тем самым близким и любимым. Она разыскивала мужа, который совсем не подходил под описание, данное по телевизору, и тем не менее она приехала из другой области – на всякий случай.

– Нет, это не он! – огорченно произнесла постаревшая от горя супруга медсестре, сопровождавшей ее по отделению. – Я уже два года мужа ищу. По всем больницам езжу в надежде, что найдется. Все глаза выплакала, в отчаянье несколько раз впадала, а как услышу, что где-то неопознанный нашелся, еду, не задумываясь. И буду ездить!

Она медленно дошла до двери, остановилась на мгновение, вытирая слезы, а потом резко повернулась и, улыбаясь, пожелала:

– У вас будет все хорошо! Знайте, вас ищут и обязательно найдут! Это дело времени. Будьте здоровы.

– Спасибо большое! – сонным голосом ответил безымянный больной, который не понимал, что происходит.

Медсестра с женщиной покинули палату. Соседи обступили новенького и, перебивая друг друга, стали закидывать вопросами. Получая короткие и однозначные ответы, они строили свои версии произошедшего, спорили о возможном месте его пробуждения в лесу, предлагали свои варианты развития событий. Дед, который еще вчера обзывал его террористом, сегодня был мил и благодушен. С ходу он подарил соседу новенькую зубную щетку и предложил пользоваться своими туалетными принадлежностями без спроса.

Настроение неопознанного поднималось. Душевное равновесие и спокойствие сменилось ощущением, что все складывается неплохо. По крайней мере, сегодняшнее утро было намного лучше вчерашнего. Сравнивать с чем-то другим он не мог. Память за ночь так к нему и не вернулась.

Огорчение пришло внезапно. Эмоциональное состояние моментально ухудшилось, в голову полезли дурные мысли. Это было реакцией на шутку того же деда, который в свойственной ему манере вообразил, что «если новенький зарезал кого или застрелил, а от этого у него «крышняк потёк, то все быстро выяснится и его арестуют! Поэтому ножи можно больше не прятать».

Мысль о том, что прошлое может оказаться не таким безобидным или даже криминальным, терзала его и мучила. Появлялся страх перед воспоминаниями. Не хотелось даже думать о прошлом. Он отогнал эти мысли прочь и решил жить сегодняшним днем, а сегодня по распорядку был завтрак – первый в его новой жизни, а на завтрак неумытыми не ходят!

После принятия пищи предстояла встреча с главным и единственным врачом отделения, от которого отчасти зависела возможность нахождения безымянного больного в этой больнице. Этим врачом оказалась женщина средних лет с твердым, мужским характером, доставшимся ей в наследство после работы в психиатрической лечебнице. Она, как и большинство жителей Шатуры, смотрела родное кабельное телевидение, так что сюжет о выходце из леса не прошел незамеченным. Но она и представить себе не могла, что увидит воочию героя сюжета, да еще у себя в отделении.

С утра у заведующей состоялся неприятный разговор с майором полиции. Представитель правопорядка требовал, чтобы нахождение пациента в стенах больницы было гарантированно долгим, дабы у полицейских была возможность беспрепятственно предъявлять его на опознание, не ограничивать передвижение, но при этом отвечать за его безопасность. Эти требования нарушали сразу несколько инструкций и уложений, поэтому никак не могли быть приняты. Да и само нахождение неопознанного человека могло оказаться опасным не только для ее пациентов, но и для медперсонала. От нее, как от единственного психиатра в больнице, требовалось установить вменяемость больного, его физическое и нервное состояние. А самое главное – понять, врет он или нет. Для выполнения данной задачи требовался долгий и обстоятельный разговор. Доктор начала готовиться к нему загодя, составляла план и опросник. И чем больше она думала о предстоящей беседе, чем больше впечатлений от медсестер отделения и соседей новенького по палате выслушивала, тем больше в ней росла уверенность, что к первой встрече с пациентом она не готова. Звонок из милиции с просьбой срочно доставить нового подопечного к психиатру из поликлиники на осмотр сильно ее обрадовал. Предполагаемая новая информация могла оказаться не лишней, к тому же появлялась возможность разделить ответственность с коллегой. Поэтому разговор она разумно отложила на вечер.