Макс Фриш – Триптих (страница 166)

Кюрман (наливает себе виски). Уважаемый коллега, я переменил свое решение.

Ассистент. Какое решение, уважаемый коллега?

Кюрман. Помните наш разговор в этой комнате, наш мучительный разговор наедине — вы сидели там, я здесь, — вам тоже нет нужды повторяться, Кролевский, я ничего не забыл! В ваших глазах я — буржуазный интеллигент, который до некоторой степени понимает истинную сущность господствующего класса. Во всяком случае этот класс вызывает у него возмущение или, по меньшей мере, отвращение. То есть я — по-вашему — так называемый нон-конформист, ограничивающийся отвращением. Время от времени я ставлю свою подпись под каким-нибудь воззванием — обращением «за» или протестом «против» — покуда совесть еще не запрещена. А в остальном, — как и всякий нон-конформист — поглощен своей буржуазной карьерой.

Ассистент. Я это говорил?

Кюрман. Вы высказались не так прямо, товарищ Кролевский.

Ассистент. А как?

Кюрман. Более конкретно.

Ассистент. Что именно я сказал?

Кюрман. Что работа в составе партии — это единственное средство изменить общество, чтобы спасти мир, причем, по вашему мнению, цель оправдывает средства. Это все общеизвестно и именно по этой причине я не вступаю ни в одну из партий.

Ассистентка входит в роли фрау Хубалек с письмом в руке. Спасибо, фрау Хубалек, спасибо.

Ассистентка уходит.

Вы сказали — работа в составе партии — и в этот момент приходит письмо от Ученого совета: запрос — готов ли я и так далее, в знак признания моих научный заслуг и так далее, с условием, что правительство и так далее…

Ассистент. Поздравляю, уважаемый коллега, поздравляю…

Кюрман. У меня сложилось — и запомнилось — впечатление, будто вы говорили со мной улыбаясь. А сегодня вы ни разу не улыбнулись. Как шахматист за доской. Вам кажется, что вы уже знаете мой следующий ход: я поставлю на конформизм и стану директором института этологии. (Откидывает нераспечатанное письмо в сторону.) Думаете ли вы, Кролевский, вы — кибернетик, думаете ли вы, что биография, которая так или иначе сложилась у отдельного человека, является неизбежной, воплощением неотвратимости судьбы? Или же я мог бы — в зависимости от случайных обстоятельств — иметь и другую: значительно отличающуюся от фактической. А та, которую мы в какой-то момент имеем, эта наша биография со всеми фактическими данными, которые нам отвратительны, — вовсе даже не обязательно наиболее вероятная: она — всего лишь возможный вариант, один из многих, которые точно так же были бы возможны при тех же общественных и исторических обстоятельствах и с теми же задатками данного индивидуума. Если посмотреть с такой точки зрения, о чем же вообще может свидетельствовать биография человека? Поймите: речь идет не о том, лучше она или хуже. Я лишь отказываюсь придавать смысл всему, что имело место, только потому, что это действительно имело место, стало историей и тем самым необратимо. Отказываюсь придавать прошлому тот смысл, которого оно не имеет.

Ассистент. Понимаю.

Кюрман. Понимаете?

Ассистент. Ab posse ad esse valet, ab esse ad posse non valet.[23] Но вы, кажется, хотели сказать мне нечто важное…

Ведущий. Господин Кюрман, вы разговариваете с Кролевским. И вдруг перестаете слышать самого себя, продолжая говорить, выглядываете в окно и смотрите в сторону балетной школы. Вдруг становитесь каким-то рассеяным…

Кюрман. Я не знаю этой ученицы балетной школы.

Ведущий. Но можете с ней познакомиться. Ведь вы, господин Кюрман, еще раз имеете возможность выбора: возможно, вам хочется пригласить ее поужинать с вами. А если вы поужинаете с этой девушкой, вероятно предположить, что через четыре месяца, когда фройляйн доктор Штайн приедет из Парижа, вы будете держаться совершенно иначе, господин Кюрман, — раскованнее, интеллектуальнее, остроумнее; так что фройляйн доктор Штайн в начале третьего возьмет свою сумочку и уйдет. Вот вам и биография без Антуанетты…

Кюрман. За кого вы меня принимаете? Словно речь идет о том, какую из баб выбрать! Если уж мне дано право выбора, то я вообще не желаю иметь дела с женщинами.

Ведущий. Как вам будет угодно. Итак, дальше!

Ассистент. Ab posse ad esse valet, ab esse ad posse non valet. Но вы, кажется, хотели сказать мне нечто важное…

Кюрман (присаживается на край столешницы). Скажу вам без обиняков: вы не обязаны мне отвечать, Кролевский. Вы — член коммунистической партии, что пока никому не известно, как минимум — ее связной, вероятно даже — один из ее руководителей. Ваша специальность — математика — помогает вам скрыть этот факт. Ваши частые поездки то в Прагу, то в Париж или Мехико надежно закамуфлированы научными конгрессами. Кроме того, вы не пьете, чтобы как-нибудь не проболтаться поздней ночью. Допустим: однажды все это станет известно, и под каким-нибудь предлогом — во всяком случае, по инициативе философского факультета — университет будет вынужден отказаться от вашей дальнейшей педагогической деятельности, чем все мы — или некоторые из нас — будут столь же естественно, сколь и искренне возмущены: как же, нарушение свободы преподавания и так далее. Дойдет до суда: дело Кролевского. Я, нон-конформист, сам составлю текст воззвания: «Возмущенные недавними событиями в нашем университете», — текст столь же взволнованный, сколь продуманный, подписать который — дело чести и который, само собой разумеется, ровно ничего не изменит.

Ассистент. Вы исходите из собственного опыта.

Кюрман. Естественно.

Ассистент. Так что вы хотите мне сказать, уважаемый коллега?

Кюрман. Если мы имеем возможность начать все сначала, все мы знаем, что следует изменить: подписи «за», подписи «против», протесты, митинги, а также то, что при этом выясняется: интеллигенция бессильна, насилие исходит от правового государства и заканчивается террором, — расплата за то, что наш брат никогда не решается действовать. (Сует в рот трубку.) И вот что я должен вам сказать… (Зажигает трубку.) Заявляю о желании вступить в вашу партию. (Курит.)

Ассистент. Признаюсь, уважаемый коллега, вы меня озадачили. Вступить в коммунистическую партию! Надеюсь, вы понимаете, чем это обернется для вашей научной карьеры?

Кюрман. Поэтому и вступаю! (Смеется.)

Ассистент. Партия рассмотрит ваше заявление.

Он встает, Кюрман тоже.

Кюрман. Товарищ Кролевский!

Рукопожатия не происходит.

Ассистент. Что до нас с вами, уважаемый коллега: на людях мы общаемся, как прежде время от времени, встретившись во дворе университета, перебрасываемся несколькими фразами. Время от времени. И обращаемся друг к другу по-прежнему: уважаемый коллега! (Холодно пожимает руку Кюрмана.) Уважаемый коллега!

Кюрман. Уважаемый коллега…

Ассистент (надевает шляпу). Вы знаете, что за вами — членом нашей партии — будет установлено наблюдение, как минимум, ваш телефон будет прослушиваться. Полиция будет знать, кто вас посещает. Если вы устроите здесь так называемую вечеринку, я в ней участия не приму.

Кюрман. С какой стати вдруг вечеринка?

Ассистент. Например, чтобы отметить получение вами профессуры.

Кюрман. Ну, до этого дело не дойдет.

Ассистент удаляется; видно, как он, едва выйдя из комнаты, снимает пальто и шляпу Владимира Кролевского.

Ведущий. Хорошо.

Обычное освещение.

Кюрман. Можно мне еще раз заглянуть в досье?

Ведущий. Пожалуйста.

Кюрман (направляется к режиссерскому столику). Когда я стал профессором?

Загорается неоновая лампочка.

Ассистентка. Осенью этого года…

Кюрман. А точнее?

Ассистентка. В октябре.

Кюрман. Гм.

Ассистентка. А вечеринка состоялась в ноябре…

Кюрман (смеется). Ну, до этого дело не дойдет! (Набивает трубку.) Теперь это изменено. (Зажигает трубку.)

Ассистентка. Не хотите ли чашечку кофе?

Ведущий. Попозже.

Неоновая лампочка гаснет.

Дальше! Дальше!

Ассистент, успевший снять и лысый парик Владимира Кролевского, вносит кресло — такие кресла обычно стоят в кабинетах частных врачей — и ставит его на авансцене за пределами комнаты. Взгляд вверх.

Ассистент. Прошу свет на кресло!

Софиты переносят свет на кресло.

О’кей. (Уходит.)

Кюрман. Что это значит?

Ведущий. На случай, если вы решите пойти к врачу, господин Кюрман. Чем раньше, тем лучше. Возможно, это тоже изменит вашу биографию.

Кюрман. Я себя хорошо чувствую.

Ведущий. Так вы всегда говорили. (Листает досье.) Когда у вас впервые появились эти боли?