Макс Фрай – Желтый (страница 57)

Переехала Зеленый мост, сразу свернула направо. Последняя пара сотен метров по набережной далась нелегко. Свет Маяка был так ярок, что Кара почти ослепла, ехала медленно, со скоростью пешехода, практически наугад. А Ванна-Белл скрючилась на сидении, уткнула лицо в колени и твердила, жалобно подвывая, как брошенный пес: «Не хочуууу! Не могууууу! Не пойдууу!»

Однако Кара как-то добралась до приземистого офисного здания, которым здесь обычно казался Маяк. Заехала на тротуар, остановилась буквально в метре от приоткрытой двери. Понимала, что заставить Ванну-Белл идти к источнику ненавистного синего света будет непросто. А на руках она девчонку далеко не унесет.

Ее даже вытащить из машины оказалось почти невозможно. Зажмурилась, вцепилась в сидение, обвила его ногами, откуда только силы взялись, выла свое: «Не пойдууууу!» – пока Кара наконец не догадалась сказать:

– Ты же хотела к морю. Я тебя привезла. Море – там. Надо немножко пройти пешком. Я помогу, пошли.

Ванна-Белл перестала сопротивляться, но на попытки остаться в машине ушли все ее силы, так что никуда она не пошла, просто мешком повисла на Каре. Специально не рожала детей, чтобы ни с кем никогда не нянчиться, но у судьбы вредный характер и своеобразное чувство юмора, от чего всю жизнь бегаешь, рано или поздно непременно принесет на блюдце, сунет под нос – вот тебе, получай! – мрачно думала Кара, подтаскивая свою добычу ко входу. И практически перекатывая, как бревно, через порог.

В первую секунду ей показалось, что Ванна-Белл мертва. Тело стало тяжелым и твердым, как камень. Она вообще дышит? Не дышит! Но тело пока не прозрачное, значит живая… Или в самый последний момент на Другой Стороне умерла? Я все-таки не успела? Вот это номер! – думала Кара, холодея от ужаса. – Не может быть. Просто не может. Я обещала Эве, что справлюсь, а я всегда держу слово. Все должно было получиться. Это же я!

Но тут Ванна-Белл наконец открыла глаза. И спросила, почти беззвучно, но Кара все равно услышала:

– Вы обещали, что мы придем на море. Где море? – и прежде, чем Кара успела ответить, добавила: – Сколько сейчас добираться до Зыбкого моря от Маяка?

– Ночью по пустым улицам минут за пятнадцать можно доехать, – невольно улыбнулась Кара. – Насчет «немножко пройти пешком» я – ну, просто для бодрости приврала.

– Представляете, я же вас не узнала, – сказала ей Ванна-Белл. – Думала, вы – моя смерть. И радовалась, что она наконец-то пришла и оказалась не страшной, а ласковой. Но дома… знаете, дома я бы, наверное, еще пожила.

– Ну так и поживешь, – заверила ее Кара. – Куда ты теперь от жизни денешься. А она от тебя.

Ванна-Белл хотела ответить: «Вот прямо сейчас она куда-то девается», – но сил на это у нее не было. Ни слова сказать не смогла.

– Это ты? – изумленно спросил Тони Куртейн, спускаясь по лестнице. – Что стряслось? Ты же всегда возвращаешься сама?

– Просто подумала, может, ты захочешь купить контрабандное виски с Другой Стороны? – усмехнулась Кара. – Если что, у меня целых четыре бутылки. И заодно их хозяйку с собой прихватила, чтобы не оставлять свидетелей. Я – королева мелкого грабежа.

Но Тони Куртейн уже не слушал. Увидел лежащую на полу Ванну-Белл, метнулся к ней, сел рядом на корточки, вгляделся в лицо, поднял на Кару сияющие глаза. Сказал:

– Я ее знаю. Это же малышка Ванна-Белл из «Железной ноты». Сколько паршивого пива я когда-то там выпил, лишь бы до ее выхода досидеть! Двадцать с лишним лет назад ушла на Другую Сторону, и с концами. Ты что, отыскала ее, напоила для храбрости и привела?

– Скорее приволокла, как мешок с картошкой, – вздохнула Кара. – Зато поить не пришлось, девочка сама справилась. И не собиралась останавливаться на достигнутом. Четыре бутылки виски – это я у нее отняла. И намереваюсь присвоить. Имею моральное право: целых две машины за вечер ради нее угнала. Отлично провела время. Теперь твоя очередь развлекаться: вызывай врача.

– Все с ней будет в порядке, – сказал Тони Куртейн Каре, которая из какого-то суеверного опасения вышла в другую комнату, чтобы не присутствовать при осмотре.

– Точно будет? Она не умрет?

– Состояние довольно тяжелое, но жизнь вне опасности, так мне врачи сказали. С чего бы им врать? Я уже позвонил ее отцу, чтобы ехал в больницу. Представляешь, как ему эта новость? Я чего только за эти годы на Маяке не насмотрелся, а едва не расплакался, пока с ним говорил. Спасибо тебе. Это так удивительно, даже не верится! Ни на моей памяти, ни в старые времена не случалось такого, чтобы кого-то на Маяк с Другой Стороны за шиворот приволокли.

– Ну а что было делать? Сама-то она точно сюда не пришла бы, – вздохнула Кара. – Очень боялась твоего света. Обзывала его «зомби-дискотекой» и закрывала глаза руками. Оно и понятно, слишком долго на Другой Стороне прожила…

– Как-как обзывала? – опешил Тони Куртейн.

– «Зомби-дискотекой», – с удовольствием повторила Кара.

– Круто! – восхитился тот. – Я же коллекцию собираю: кто как на Другой Стороне называет свет Маяка. Мой фаворит на сегодняшний день – «целевая реклама сердца Благословенного Вайрочаны».

– Чьего сердца?!

– Благословенного Вайрочаны. Вернешься на Другую Сторону… – как он выразился? А! – загугли, поржешь. В смысле здорово удивишься. Серьезно тебе говорю. Но «зомби-дискотека» мне тоже понравилась. Девочка молодец.

– Молодец, – согласилась Кара. – Мы обе с ней те еще молодцы, ловко от смерти удрали…

– Правда, что ли, от смерти?

– Ага. Причем не от какой-то абстрактной смерти, а от положенной лично ей. Мне подружка про Ванну-Белл рассказала, как про женщину, которая очень скоро умрет. Так я ее собственно и нашла.

– Интересная у тебя подружка. С воображением.

– Интересная – не то слово. Та самая, которая этим летом помогла Альгису прийти умирать домой.

– Да, тогда моя ирония неуместна, – смутился Тони Куртейн.

– Ирония всегда уместна, – улыбнулась ему Кара. – Просто потому, что приятно разнообразит любой разговор… Рано, конечно, мне радоваться. Мало ли что еще случится в больнице. Но я надеюсь на лучшее – во-первых, это приятно. А во-вторых, просто потому, что могу. В смысле, специально обучена. В моей профессии без надежды на лучшее – никуда. Сижу вот сейчас и думаю: а может, смерть Другой Стороны просто не способна пройти на свет твоего Маяка?

– Естественно, она не способна, – рассудительно ответил Тони Куртейн. – Она же не контрабандист с сигаретами. Не у нас родилась, – и, помолчав, добавил: – Ты имей в виду, если что, я на тебя больше не зол. Вряд ли ты сильно переживала, но все равно я должен был это сказать. Все прошло, когда ты притащила девчонку. Почему, сам не знаю, вроде она мне никто, а все равно счастлив так, что хочется плакать и руки тебе целовать.

Кара молчала, отвернувшись к окну. Наконец сказала:

– Ну здрасьте – «не переживала»! То еще удовольствие – быть злейшим врагом смотрителя Маяка. Да ты мне и сам по себе всегда нравился. Мало чего мне в этой жизни так жалко, как некоторых несложившихся дружб. А что не лезла к тебе с извинениями, так ясно же, что разговорами тут не поможешь. Да и не за что извиняться. У меня же тогда был выбор не между «отпустить его за пределы граничного города» и «не отпускать», а только между «передать его письма близким» и «ничего не передавать». Ты же знаешь Эдо лучше, чем мы все вместе взятые. Поди такого не отпусти, если ему припекло.

– Да, – кивнул Тони Куртейн. – Просто, знаешь, на одного себя трудно злиться. А с тобой за компанию – вроде уже ничего.

– Неужели и на себя больше не злишься? – спросила Кара. – Это ты крут, конечно.

– Да ни фига я не крут. Просто больше нет смысла злиться. Эдо вернулся. Во сне. На желтый свет.

– Матерь божья, – почти беззвучно прошептала Кара. – Но откуда ты зна?.. Да, прости, идиотский вопрос. Кому и знать, если не тебе.

– Вот именно. И с одной стороны, это так страшно, что продолжать просто злиться на себя и тебя за компанию – слишком мало. Несоразмерная цена. А с другой стороны, такая штука: я его видел. Во сне, но какая разница. Сделать конечно ничего не успел, не с нашим счастьем. Но я теперь точно знаю, что он победил.

– Победил? Кого? Ты о чем?

– Другую Сторону. Кого еще ему побеждать, – усмехнулся Тони Куртейн. – Как, рассказывают, и ты ее в свое время победила. Не сдалась, осталась веселой, храброй и сильной, какой была. Вот и Эдо тоже не сдался. Мне показалось, стал даже круче, чем был.

– В этом я вообще ни на минуту не сомневалась, – кивнула Кара. – Уж настолько-то я знаю людей.

– А я сомневался. Вернее, совершенно не сомневался в обратном. Потому что дурак – примерно такой же, как Эдо, если не хуже. Но тут ничего не поделаешь: если уж дураком уродился, таким и живи. Зато от нашей с ним дурости в итоге вышла какая-то польза – не для нас, так для других. Девочка вот домой вернулась; ладно, положим, эту конкретную девочку ты притащила, ей бы Маяк не помог, без тебя – кранты. Но Аура сама вернулась в августе. И Вера потом, в сентябре. Обе пришли на свет Маяка без посторонней помощи. То есть сперва приехали в город, сами не понимая зачем, растревоженные синим сиянием, одна вроде из Дублина, вторая откуда-то из России…

– Из Петербурга, – подсказала Кара.

– Ну, раз ты говоришь, значит, так и есть. Я не великий знаток географии Другой Стороны. Главное, обе приехали. И без особых проблем, вполне обычным образом пришли на Маяк. И Квитни вернулся, ты знала?