Макс Фрай – Зеленый. Том 3 (страница 83)

Наконец Цвета сказала:

– Я иногда прихожу сюда поиграть – поздно вечером, или ночью, когда на улице никого. А сегодня среди дня подорвалась. Вообще не планировала! У меня выступление вечером, сейчас отдыхать, по идее, должна. Но как лунатик встала, оделась, пошла, потому что – ну, надо. НАДО! И это «надо» целиком захватило меня. Странное всё-таки место – Другая Сторона. И я хороша. Устала, как грузчик. И домой давно пора возвращаться, съесть что-нибудь, полежать перед выходом хоть полчаса. Но хрен я сейчас пойду домой, надо ещё поиграть.

Эдо молча кивнул. Не стал вежливо спрашивать: «Я не мешаю? Может уйти?» Такие вопросы не мы с Цветой решаем. Если я уже здесь, значит мне надо здесь быть.

Цвета взялась за трубу, но передумала, продолжила говорить:

– Однажды, ещё весной я под этим мостом играла, и какая-то тётка пришла. Сильно заполночь, когда здесь никто не гуляет, не представляю, откуда она взялась. Стояла, слушала, потом поблагодарила меня за музыку, обняла и исчезла. Но так и осталась со мной навсегда. Никакая она не тётка, конечно. Ветер, вечность, чистая сила, всё это вместе. Больше, чем всё. Хрен знает, что это было. С тех пор я сама не своя. Но в хорошем смысле. В таком хорошем, что представить себе не могла. И вот сейчас у меня ощущение, что эта тётка вернулась. Хотя сама знаю, что не вернулась. И да, и нет, шао шелат.

Потом она всё-таки заиграла. Такой, конечно, никакого оркестра не надо. Золотая, лучшая в мире труба, – думал Эдо. – Даже туман стал гораздо гуще, словно специально Цвету послушать пришёл. Набережной уже практически не видно, и самой реки, и ближайших домов. Да вообще ни черта разглядеть невозможно на расстоянии вытянутой – даже согнутой в локте! – руки. И мурашки от него по спине, чуть ли не волосы дыбом, хотя непонятно, с чего бы. Это же просто туман Другой Стороны. Обычное атмосферное явление, скопление в воздухе мелких частиц воды, но впечатляет почему-то даже сильнее, чем наши пространства хаоса вдоль междугородних трасс. И манит с такой же неодолимой силой. По крайней мере, меня.

Он не стал бороться с соблазном, встал и вышел из-под моста, чтобы ощутить, каково это – идти сквозь настолько густой туман, что кажется, мир на этом месте закончился. Только что был и исчез. Я остался, и Цвета, и музыка, а кроме нас ничего здесь нет.

Шёл очень медленно, с каждым шагом осторожно ставил ногу на землю, проверяя – она вообще ещё есть? Поэтому когда наткнулся на что-то большое, одновременно твёрдое, мягкое, очень холодное, мокрое, сохранил равновесие, не упал. Остановился, пытаясь разглядеть в сизом облачном супе-пюре: кто это, что это? Оно живое вообще?

Большое-холодное всколыхнулось, отодвинулось в сторону, сказало человеческим голосом, заспанным и недовольным:

– Блин, смотрите под ноги. Не надо на меня наступать.

Эдо ушам не поверил, зато сразу поверил всем остальным органам чувств, которые сводным хором орали: да, это он! Нашлась пропажа – при условии, что он действительно пропадал, а не просто загулял до полной потери коммуникации со всеми мирами сразу. Этот – мог.

Наконец сказал:

– Что мы с вами точно умеем, так это внезапно встречаться в самых неожиданных обстоятельствах и местах.

Пока говорил, туман рассеялся полностью, даже из памяти попытался незаметно стереться, словно не было ничего, но Эдо уже был опытный, поймал ускользающее воспоминание о небывало густом тумане, окутавшем город, натурально за шкирку, как застуканного на пороге кота.

В общем, туман исчез, и взору открылось дивное зрелище. На набережной на четвереньках стоял Иоганн-Георг, такой небритый, что уже считай бородатый, всклокоченный, прозрачный как привидение и злой как чёрт, потому что пытался подняться на ноги, а дело не шло.

Эдо подхватил его, и сам едва устоял: приготовился поднимать непосильную тяжесть, а этот лось оказался почти невесомым; с другой стороны, на то и мистические явления, чтобы не соответствовать ожиданиям. И законы физики они не обязаны соблюдать.

Иоганн-Георг вцепился в него – формально, двумя руками, но по ощущению, целой сотней конечностей, всем собой и ещё дополнительно по-зимнему пронзительным ветром, моросящим дождём и даже немного рекой. Это не просто метафора, от пылких объятий вся одежда сразу промокла насквозь, и Эдо, ёжась, тоскливо подумал, что теперь простуда ему гарантирована. От этой напасти никакая магия Чёрного Севера не помогает, только пить грог, бездарно валяться, сморкаться и ждать.

– Привет, волшебный профессор, – сказал виновник грядущего насморка. – Не представляете, как я вам рад. Интересно, это вы мне снитесь, или я вам?

Эдо всерьёз задумался. Наконец ответил:

– Пока вы не спросили, был совершенно уверен, что встретил вас наяву. Но хрен меня знает, я странный. Вдруг и правда уснул на ходу.

– Ну уж нет! – неожиданно возмутился Иоганн-Георг. – Первое слово дороже второго. Сказали, что наяву, значит всё, наяву!

Эдо невольно улыбнулся, услышав детскую присказку про «первое слово».

– У нас во дворе тоже так говорили. Надо же, вроде реальности разные, а для детских дразнилок и поговорок нет границ… Эй, скажите честно: вы опять в туман превращаетесь, потому что вам со мной стало скучно? Или этот процесс надо как-нибудь прекратить?

– Обязательно надо! – подтвердило условно антропоморфное облако. – Понять бы ещё, как… О. У вас есть сигареты? Отлично, давайте. Это всегда помогает собраться. Полезная штука табак. Только прикурите, пожалуйста. У меня, сами видите, лапки. И кроме этих долбаных лапок пока вообще ни черта.

Лапки лапками, однако прикуренную сигарету облако ловко захапало, вдохнуло дым и действительно вернуло себе чёткие очертания. Всё ещё невесомый и прозрачный как призрак, но уже без закоса в импрессионизм.

– Дорогая реальность, – сказал призрак с характерной ласковой интонацией, как мафиози в кино. – Что вообще за дела? Я вернулся, если ты ещё не заметила. Мне надо стать целым. Давай помогай.

Реальность явно решила, что спорить себе дороже. По крайней мере, прозрачность мгновенно прошла. Теперь перед Эдо стоял вполне нормальный живой человек, разве что, слишком бледный. Но грех придираться к реальности. Может, с её точки зрения, благородный оттенок лесной поганки это и есть идеальный человеческий цвет.

– Я Каре звонил недавно, – сказал ему Эдо. – Буквально четверть часа назад. И узнал о вас ужасные вещи.

– Например?

Иоганн-Георг так искренне удивился, словно был скучнейшей персоной, о которой даже заядлым сплетницам нечего рассказать.

– Что вы сгинули.

– Ещё чего не хватало. Просто… – а кстати, какое сегодня число? Десятое ноября? И год двадцатый? Отлично, всё сходится! Значит, всего на полдня по делу исчез. Даже удивительно, что кто-то заметил. Я раньше неделями мог где-нибудь пропадать.

– Ну так Проходы без вас закрылись. Такое поди не заметь.

– Проходы закрылись? Вот это хреново, – Иоганн-Георг поморщился, как от боли. – Чёрт, какое же всё хрупкое, а. Хорошо бы они теперь сами снова открылись на радостях, без дополнительной помощи. Потому что своими силами я пока, в лучшем случае, бутылку смогу открыть… Слушайте, а почему музыка замолчала? Или она мне мерещилась? Такая пронзительная труба?

Эдо только сейчас осознал, что больше не слышит Цвету. И под мостом никого уже не было; впрочем, это как раз объяснимо: Цвета могла подняться наверх по лестнице и перейти на другой берег, где вход на Маяк.

Ответил:

– Не мерещилась. Это Цвета была. Она иногда играет тут по ночам. А сегодня пришла в неурочное время, получается, специально для вас. И уже убежала обратно, у неё концерт, ей давно было пора. Вы же помните Цвету? Я вам её записи ставил…

– Помню, конечно. Ничего себе девочка разогналась. Была как живая вода из сказок, а стала как… даже не знаю. Нет в языке названий для того, что больше, чем жизнь.

А это смотря в каком языке, – подумал Эдо голосом Сайруса. – Ух я бы тебе рассказал!

Но Сайрус был то ли занят, то ли слишком трезв для просветительской деятельности, то ли просто ленился, по крайней мере, грузить усталое мистическое явление старым жреческим он милосердно не стал.

– Вот что за ерунда получается, – сердито сказал Иоганн-Георг. – Пока я от слабости на клочки расползался, такой был спокойный. Стоик и пофигист. А как только сил немного прибавилось, у меня сразу откуда-то появились очень нервные нервы. И сердце, которое не на месте. И прочая хренота. Причём сил хватает ровно на это. Страсти-мордасти бушуют, а больше пока не могу ни черта… Слушайте, у вас есть телефон? Давайте позвоним Стефану. Я желаю срочно сдаться Граничной полиции. Давно так сильно ничего не хотел.

– Кара говорила, Стефан у Тони в кафе, а туда фиг дозвонишься.

– Это да. Но всё равно давайте попробуем. Имеет смысл. Вы везучий, я тоже везучий, Стефан даже не в рубашке, а сразу в шубе родился, по крайней мере, он так говорит.

Эдо достал телефон, отыскал номер Стефана, который имел дурную привычку самовольно перемещаться по списку, не обращая внимания на алфавит. Вот и сейчас он оказался записан на букву Х.

Долго слушал гудки, то длинные, подвывающие, то короткие с птичьим присвистом – даже это у Стефана не как у людей. Но никто ему не ответил. То ли везения не хватило, то ли их общая, одна на троих удача сегодня выглядела вот так.