Макс Фрай – Зеленый. Том 3 (страница 63)
Будь Жанна в обычном своём состоянии, испугалась бы и обрадовалась, неизвестно ещё, что сильней. А сейчас снова просто отметила: так, вот это по-настоящему удивительное событие, надо всем о нём рассказать. Если это Нёхиси с Иоганном-Георгом устроили, будут рады, что я увидела. А если оно как-то само получилось, тем более им надо знать.
Наконец Жанна вспомнила про телефон. Достала, сфотографировала колесо обозрения – без особой надежды на результат, но снимок у неё получился. Немного странный – не в расфокусе, достаточно чёткий, но словно бы сделанный через какой-то фильтр, покрывающий изображение тонкой цветной паутиной. Воодушевившись, Жанна щёлкнула камерой ещё несколько раз; пока смотрела, что вышло, свет вокруг не то что погас, но стал гораздо менее ярким. Оторвавшись от телефона, Жанна увидела, что колеса обозрения больше нет. Но фотографии были на месте, даже не думали исчезать. Жалко, не успела я покататься, – подумала Жанна. – Но как хорошо, что успела снять!
Облако тоже как-то незаметно развеялось, так что домой Жанна возвращалась уже не волшебной феей, а нормальной усталой тёткой. Но настроение от этого не испортилось: отлично, на самом деле, быть тёткой, которая помнит, как была удивительной феей; слово, конечно, дурацкое, но как ещё это превращение описать? И точно знает, что самое позжее в ближайшую среду, на которую выпадает очередной дежурство, ей снова предстоит этой удивительной феей стать.
Эва, Юстас
Юстас, как всегда, пошёл её провожать. Это было не только приятно, но и технически необходимо: Эва до сих пор не умела самостоятельно проходить с одной стороны реальности на другую, не выпало случая научиться пока. На Эту Сторону она попадала из Кариной служебной квартиры – лёгкий путь, ничего самой делать не надо, просто стоишь и смотришь в окно, пока там не появится знакомая площадь Восьмидесяти Тоскующих Мостов, а потом обычным образом выходишь из дома и идёшь по своим делам. Правда, у Кары теперь круглосуточно бушевал шабаш самых чёрных в городе магов, в смысле, разместился Граничный отдел полиции, но так даже лучше, лишний ключ в кармане носить не надо, дверь всегда нараспашку, в гостиной кто-нибудь деловито спит, а на кухне звенят ножи и бокалы, то есть, извините, идёт совещание, и ещё поди от угощения отвертись. А обратно Эву неизменно отводил Юстас, самой попробовать ни разу не дал, говорил: «Ты пока не умеешь», – а как научиться, если тебя всё время водят за ручку? Замкнутый круг! Впрочем, Эва не то чтобы яростно возражала. Юстас когда-то купил её с потрохами именно своей манерой неумолимо, но неназойливо и обаятельно опекать.
Он, собственно, весь, целиком был такой – обаятельный и неназойливый с оттенком неумолимости, хотя в чём именно заключается эта неумолимость, Эва не смогла бы сказать. Ей давно никто так не нравился; на самом деле, вообще никогда. Не с чем сравнивать, всё, что было до сих пор, не считается, и это не просто слова. Всё-таки люди на Этой Стороне совершенно другие, и ты сама тут другая; интересный, ни с чем не сравнимый опыт – время от времени, оставаясь в здравом уме и памяти, из иной материи состоять. Сперва кажется, что на Этой Стороне просто неизменно улучшается настроение, но на самом деле здесь происходит какой-то глубокий, фундаментальный сдвиг. Больше не ждёшь подвоха, не тревожишься, не прикидываешь заранее, как потом за счастье придётся платить, не гадаешь, чем дело кончится, не подозреваешь неладное, а просто радуешься, и всё. При том что люди здесь далеко не ангелы, и жизнь у них вовсе не райская, местных послушать – такие драмы бушуют порой! И ссорятся, и обманывают, и бросают друг друга, даже убийства на почве ревности случаются, и нет потом никого на свете несчастней этих убийц. Но мучить нарочно, ради собственного удовольствия эти люди точно не станут. И оскорбить могут только сгоряча, не сдержавшись в запале ссоры, а не расчётливо, чтобы унизить и показать свою власть. То есть, проблем и даже трагедий хватает. Чего здесь точно нет, так это дерьма.
Этого Эве было достаточно, чтобы чувствовать себя на Этой Стороне – не «как дома», а наконец-то действительно дома, среди родных. Прежде такого острого ощущения причастности к общей человеческой жизни она не испытывала – нигде, никогда. Ну и плюс Юстас. И всё остальное, и все остальные. У Эвы за всю жизнь столько друзей-приятелей не было, сколько здесь всего за полгода, не прилагая специальных усилий, сама не заметив, как это вышло, приобрела.
Эва мгновенно привыкла считать иную реальность домом и говорить о ней, не задумываясь, на автомате: «когда буду дома», «вернусь домой». А реальность, откуда она была родом, так же, не задумываясь, называла как местные – «Другой Стороной». Проводила там много времени, потому что – куда деваться, работа. Не в офисе и за деньги, ту она ещё летом бросила, но кто-то должен, если уж так получилось, что может, помогать хорошо уходить умирающим. Раньше это был её тяжкий крест, но с тех пор, как Эва внутренне согласилась, что в одиночку весь мир не спасёт, но делать сколько по силам – гораздо лучше, чем ничего, крест оказался источником радости, от которой отказаться немыслимо; ну, Эва и не собиралась. Ей нравилось бывать на Другой Стороне, чувствовать себя там не местной, а командировочной, набивать сумки кофе эксклюзивной обжарки, чтобы дома – дома! – выгодно перепродать, ощущая себя ловкой контрабандисткой, которую крышует полиция. Хотя, справедливости ради, Граничная полиция не мешала Эве спекулировать кофе вовсе не из-за покровительства Юстаса. Просто уроженцы Другой Стороны вне их юрисдикции, могут делать, что захотят, лишь бы сами не таяли. Впрочем, таять законом тоже не запрещается, законом только предписывается спасать.
На самом деле, полицейские и на местных контрабандистов смотрят сквозь пальцы, лишь бы психоделики, многократно усиливающие нестабильность здешней материи, не таскали с Другой Стороны, а за всё остальное даже штрафуют редко, обычно только грозят. Причём не потому, что избыток контрабандных товаров вредит экономике, просто здесь считается опасным приносить слишком много с Другой Стороны. Чем больше вынес оттуда, тем больше шансов, что Другая Сторона как бы в обмен наложит на тебя свою хищную лапу, лишит памяти и заберёт навсегда. От такого несчастья даже свет Маяка помогает, скажем так, через раз. А с точки зрения местных, застрять навсегда на Другой Стороне и умереть тамошней смертью – лютый ужас, самое страшное, что может случиться, даже врагу такого нельзя пожелать. Так что лучше уж самых алчных превентивно сдерживать штрафами и высылкой из Граничного города им на словах угрожать.
В общем, Эва в очередной раз отправилась на Другую Сторону – поработать там ангелом смерти, заплатить за квартиру, пока месяц не кончился, скупить всю, сколько найдётся, Эфиопию от Rocket Bean[22] и позвонить наконец-то маме, чтобы, куда деваться, вывалить на неё очередную порцию успокоительной лжи. А Юстас как всегда пошёл её провожать – традиционным путём, через двор в Бессмысленном переулке, где приходится протискиваться в узкую щель между дровяными сараями. У Эвы, когда они в Элливаль уезжали, в этой щели застрял чемодан, и это было их общее любимое воспоминание – как они вдвоём его тянули-толкали, буквально рыдая от хохота, повторяя по очереди: «Между мирами! Застрял! Чемодан!»
Но всё-таки через двор в Бессмысленном переулке Юстас водил Эву не из сентиментальных соображений, а потому что выход оттуда – прямо на улицу Наугардуко, в трёх кварталах от её дома, ближе Проходов нет. Там Юстас обычно прощался и бегом возвращался обратно: он себя очень плохо чувствует на Другой Стороне. Всем уроженцам Этой Стороны тут нелегко, особенно в последнее время, но с Юстасом совсем беда. Минут пять худо-бедно держится, а потом мысли путаются, в глазах темнеет, и хочется застрелиться – по его же словам.
Однако на этот раз, оказавшись на улице Наугардуко, Юстас встрепенулся, недоверчиво огляделся по сторонам, наконец сказал:
– Я сперва решил, мы с тобой не прошли на Другую Сторону, а остались, где были. Но нет. Это совершенно точно не Бессмысленный переулок, а улица… – как её?
– Наугардуко, – подсказала Эва. – А что тебе тут не так?
– Наоборот, наконец-то всё так. Нормально себя тут чувствую. Объективно, даже лучше, чем дома. Там я всё-таки был невыспавшийся. И немного злился, что тебе прямо сегодня с утра ускакать приспичило, нет чтобы ещё пару дней погостить.
– Вот же ты умеешь зло затаить! – восхитилась Эва. – Пока сам не скажешь, вообще не чувствуется, что ты сердит.
– А разве должно? – удивился Юстас.
– Обычно я к чужому настроению чуткая. К сожалению, даже слишком! Когда остро чувствуешь, трудно на это забить.
– Так я же не сердцем, а только в мыслях сержусь. Причём сам понимаю, что глупость, не надо придавать ей значения; я и не придаю. Ни за что не стал бы тебе признаваться, что бываю таким дураком, но сейчас это важное обстоятельство – что я сердился и перестал. Раньше на Другой Стороне у меня даже отличное настроение сразу портилось, а теперь плохое исправилось. Необъяснимо! Но хорошо.
– Кстати да, – согласилась Эва. – У меня тоже почему-то поднялось настроение. Как будто пришла на праздник, где только меня и ждут. Интересно, что тут такое случилось, пока меня не было?