Макс Фрай – Зеленый. Том 2 (страница 57)

– Точно-точно только поэтому? – спросил Эдо, чей скептический ум уже истосковался от вынужденного простоя: против чудес, выданных в ощущениях, особо не возразишь. И вот наконец нашел чем заняться. Когда не получается усомниться в происходящем, можно хотя бы заподозрить в зловещем умысле всех окружающих сразу, начиная с того, кто тебя спас.

Но голос умолк. То ли Сайрус окончательно развоплотился, то ли ему стало скучно все это заново обсуждать. Зато ответила Марина:

– Если что, это был не запрет, а просто добрый совет. Я имею в виду, мы не гангстеры, тебя не похитили. Если тебе придется надолго у нас задержаться, сможешь звонить сколько влезет. Собственно, и сейчас тоже можешь. Делай что хочешь, в драку с тобой не полезу. Но я бы на твоем месте послушала Сайруса. Он был при жизни величайшим жрецом Элливаля и остался им после смерти. Сайрус знает, что говорит.

Эдо кивнул:

– Ясно, спасибо. Прости, пожалуйста. Сам понимаю, что веду себя как дурак. Странно сейчас себя чувствую. Чего только со мной в последнее время не было, но под домашним арестом без права звонка адвокату меня еще никто не держал.

– И мы не держим, – улыбнулась Марина. – Кто ж тебе виноват, что необходимая помощь выглядит именно так? Давай, неси свой плеер, посмотрим, что можно сделать. Ваши контрабандисты чего только к нам не возят, может и технику с Другой Стороны уже привезли.

Зарядное устройство для плеера нашлось после первого же Марининого звонка, и уже через полчаса его привез веселый мужик с комплекцией грузчика, такой же смуглый и белокурый, как Марина; оказалось, брат. Эдо обрадовался так сильно, словно разрядившийся плеер был единственной настоящей проблемой, и если уж она разрешилась, все остальное уладится как-то само. На радостях, и еще потому, что разговоры всегда его успокаивали, подробно рассказал Марине свою историю – и как заплутал в Барселоне, и что этому предшествовало, и откуда он вообще взялся такой. Марина слушала жадно, как он сам ел, проснувшись. Сказала: «Теперь я твоя должница, от Сайруса подробностей не дождешься. Он не скрытный, просто ему скучно заново пересказывать то, что сам от кого-то узнал».

Ближе к ночи Марина ушла, сославшись на какое-то неотложное дело. Оставила ему ужин и бутылку вина. Вина не хотелось, и есть не хотелось; на самом деле, вообще ничего. Пока трепался с Мариной, все было отлично, а в одиночестве его начало лихорадить, бросало то в дрожь, то в жар. То ли на нервной почве, то ли вместо превращения в незваную тень, этого он не знал.

В таком состоянии плеер бы в уши и пройти километров десять, не останавливаясь, все бы сняло как рукой. Но километры были сейчас утопией, по коридорам особо не разгуляешься, поэтому ограничился плеером и вином. Выпил стакан, ровно столько, чтобы помогло успокоиться. Чтобы сердце не проломило грудную клетку и не сбежало вон. А потом включил домашнюю музыку и улегся прямо на каменный пол веранды, плевать, что холодный, все равно хорошо.

Когда появился Сайрус, он так и не понял. Только что не было, и вдруг оказалось, он лежит совсем рядом, и лицо у него такое сосредоточенное и одновременно мечтательное, словно стихи сочиняет. Хотя бес его знает, может действительно сочинял.

Увидев, что Эдо его заметил, Сайрус приложил палец к губам, а когда тот потянулся выключить плеер, протестующе замахал руками, дескать, даже не вздумай, не выключай.

Он и сам не хотел выключать, не дослушав, терпеть не мог посреди композиции обрывать. Дослушал трек «truba-4», который как раз только начался, и пятый, и дальше, до последней из девяти труб. Пока слушал, почти забыл о Сайрусе, благо тот его не дергал и не отвлекал. В этом смысле мертвецы Элливаля все-таки странные – по идее, призракам полагается создавать особую гнетущую, леденящую атмосферу, а их присутствие совершенно не ощущается, пока на глазах не окажутся или не заговорят.

Когда трубы закончились, Эдо выключил плеер, а Сайрус сказал:

– Цвета Янович. Незабываемая. Лучше на моей памяти никто не играл.

– Так ты Цвету знаешь? – изумился Эдо.

Впрочем, тут же сообразил, что если и удивляться, то скорее тому, что Сайрус каким-то образом услышал музыку, которая играла в его наушниках. А так-то Цвета – звезда, знаменитость, чего тут не знать. И кстати, она же несколько лет прожила в Элливале. Подробностей не рассказывала, но вроде у нее тут был эксклюзивный клубный контракт.

– Еще как знаю, – кивнул Сайрус. – Сам когда-то уговорил ее играть в лучшем из здешних клубов. И вспоминая те концерты, до сих пор удивляюсь, что никто из наших тогда не воскрес. Могли бы, между прочим, и расстараться, просто из уважения к музыканту. Девочка для этого делала даже чуть больше, чем объективно способна труба.

И рассмеялся так беззаботно, как будто сказанное его не касалось. Словно он сам не был мертвым, а просто шутил о каких-то выдуманных мертвецах. Спросил:

– Как она сейчас поживает?

– В целом – супер, – ответил Эдо. – Слушал ее недавно вживую, со сцены. Мы друзья, но я дома так недолго бываю, что на концерт попал в первый раз. Играет даже круче, чем в этой записи, которой всего пара лет. Но конечно, ей трудно. Не в житейском смысле, а, что ли, в экзистенциальном. Что нормально. Ни один художник такого масштаба безмятежно и не живет.

– Правда твоя, – согласился Сайрус. Помолчав, добавил: – Знал бы ты, как я ей завидую. И тебе. И не только. Всем, кому жизнь не дает пощады. Не в безмятежности счастье. Наоборот.

Эдо не стал возражать, хотя сам от безмятежности не отказался бы. Изредка, разнообразия ради, не повредит.

– Ты как себя чувствуешь? – вдруг спросил Сайрус. – Учти, я не из вежливости интересуюсь. Правду скажи.

Эдо действительно сперва собирался ответить: «Нормально». Но признался:

– Когда Марина ушла, меня начало лихорадить, и сердце колотилось, как ненормальное. Уверен, просто на нервной почве. Разговоры меня отвлекали, а как остался один, затрясло. Но я выпил немного, включил музыку, и вроде прошло.

– Отлично, что тебя лихорадило, – обрадовался Сайрус. – Нормальным людям в этом доме долго находиться непросто. Без предварительной подготовки здесь только незваным теням и тяжелым больным хорошо. Значит, с тобой все в порядке. Скажи мне за это спасибо, любовь моей жизни, за временем я следил.

– Еще какое спасибо! Зверская штука эта ваша шарамба зеленая. Уж какой я был перепуганный, а все равно о времени не вспоминал.

– Это как раз нормально. Защитная реакция психики. Когда знаешь, сколько часов тебе жить осталось, за временем стараешься не следить. Ну и шарамба сделала свое дело. Я сам ее, как понимаешь, не пробовал, но слышал, она здорово успокаивает. Поэтому все время тебе подливал. Заметь, в ущерб своим интересам!

– Почему вдруг в ущерб? – удивился Эдо. – Ты что, любишь чужие истерики?

– О-о-о, еще как! Не только истерики, любые по-настоящему сильные чувства, которые невозможно сдержать. Когда они обуревают того, кто рядом, я сам могу хотя бы отчасти их испытать. Подслушать, как вместе с тобой слушал музыку. Подсмотреть, как смотрел сегодня твой сон.

– Наверное, понимаю…

– Не понимаешь ты ни черта, – перебил его Сайрус. – И не надо. Лучшее, что ты с собой можешь сделать – никогда меня не понять.

– Лучшее, что я могу с собой сделать вот прямо сейчас – как-то отсюда выбраться, – заметил Эдо. – Выйти из этого дома и не растаять незваной тенью. Скажи честно, у меня есть хоть какой-то шанс?

– Если бы не было, я бы с тобой не возился, – усмехнулся Сайрус. – Запереть тебя навсегда в этом доме и смотреть твои сны тоже вполне ничего себе развлечение. Сны у тебя шикарные, давно ничего подобного не видал. Но посмотреть, как ты исчезаешь, куда интересней. Ух, я бы тобой побыл! Даже не знаю, что может быть круче гибели сильного человека, который станет бороться за себя до конца и еще какое-то время после. Чудесные спасения, при всем уважении к жанру, совершенно не то. Но ладно. Твой взгляд того стоит. Будем тебя чудесно спасать. А если не выйдет, попросим Марину тебя прирезать, аккуратно и ласково; не волнуйся, она умелая. Не идеальный выход, но вполне можно и так.

– Что?!

Эдо, с одной стороны, ушам своим не поверил. А с другой, еще как поверил – сразу, без тени сомнения. И похолодел.

Сайрус рассмеялся, явно довольный его реакцией. Сказал:

– Смотри, какие есть варианты. Или ты превращаешься в незваную тень и исчезаешь с концами, а я при этом присутствую и наслаждаюсь процессом; для меня огромный соблазн, но будем считать, я его одолел. Или ты остаешься жить в этом доме, сколько сам пожелаешь, будешь зваться Маркизом Мертвых и смотреть для нас сны; заранее уверен, ты и недели не выдержишь в заточении, сам навстречу гибели убежишь. Короче, эти два варианта мы отметаем, согласен?

– Да уж пожалуй, – растерянно согласился Эдо. Он сейчас чувствовал себя так, словно вот-вот без всякой Марины концы отдаст.

– Ты испугался, когда я сказал, что Марина тебя прирежет, – продолжил Сайрус. – По-человечески это понятно. Никому не понравится предложение отдать его в руки убийцы. Но ты прими во внимание, смерть – не самый плохой вариант, если умереть в Элливале. Ты пока нормальный живой человек, таять еще не начал. Значит, если умрешь, не исчезнешь, а станешь одним из нас. Врать не буду, это со временем надоедает хуже пустой похлебки. Но на первую тысячу лет развлечений тебе точно хватит. А к тому времени, глядишь, придумаем еще что-нибудь.