Макс Фрай – Замечательный предел (страница 56)

– И сейчас ка-а-ак вступили! – подхватил Миша (Мирка, Анн Хари, невозможный художник и такой же невозможный Ловец). – Я, конечно, хочу увидеться с Лехом, собирался вот прямо сейчас к нему убежать. Но давай сперва погуляем по этой счастливой области, сколько получится – час, полчаса. У тебя же есть время?

– Естественно нет, – усмехнулась Юрате. – Я вообще не по этому делу. У меня – только вечность. Значит, сколько угодно можно гулять. Ты сакуры уже видел? Ай, да конечно не видел, тебя долго не было. Зацвели. И терновник, и алыча.

– Я уже одно цветущее дерево видел в том дворе, откуда тебе звонил. Похоже на наши сливы. Соцветия мельче, но запах – один в один. Раньше всегда удивлялся, что в ТХ-19 деревья так похожи на наши; на самом деле, не только деревья, а много чего. Но друг объяснил, что это нормально: мы родились из мечты и тоски по высокой участи, из фантазии и любви. Невозможно мечтать совсем без опоры на что-то знакомое и любимое – деревья, кофейни, горы, моря. Берём всё это, убираем страдания, добавляем побольше счастья, как мы его себе представляем, и – voilà. Это вообще удивительно, как часто люди в потусторонних реальностях любят всем сердцем практически всё, что их окружает, кроме собственной жизни, других людей и самих себя.

– Да не особенно удивительно. На определённом этапе развития некоторых цивилизаций человек – источник страдания для себя и других. Это просто такой период в жизни реальности и её обитателей. Надо его пройти. Мечты о чём-то ином – первый шаг в нужном направлении. Очень большой. Грандиозный! Откуда-то же берутся эти мечты.

– А кстати, откуда?

– Скажем так, из непостижимого космоса, – улыбнулась Юрате. – И одновременно из сердца мечтателя. Космос и сердце – сила. От их союза рождаются вещи, наделённые радостным смыслом. Иногда – обитаемые миры.

• Что мы знаем о весне?

Что она каждый год даёт нам надежду – невозможно не верить в лучшее, когда всё вокруг растёт и цветёт, дни длиннее, а ночи короче, солнце греет и тает лёд.

• Что мы знаем о весне?

Что надежда, которую она нам даёт, беспочвенна и иллюзорна. Из обычной смены сезонов в средних широтах, обусловленной особенностями наклона земной оси, совершенно не следует, будто в нашей жизни непременно что-то изменится к лучшему. Мы-то не кусты, не деревья. Не трава, не цветы.

• Что мы знаем о весне?

Что на самом деле она не даёт никому никакой надежды, весне до нас вообще дела нет. Строго говоря, весне ни до чего не может быть дела, она – условность, сезон, время года, три страницы в настенном календаре, а не существо, обладающее сознанием, которое выбирает, кто ему интересен, и кому подавать надежду (ну или нет).

• Что мы знаем о весне?

Что это такое прекрасное (страшное) время, когда зацветающие деревья, крокусы и подснежники, молодая трава подают нам (вместо надежды) пример оптимизма, стойкости и беспечности, которыми жизнь и без всякой надежды жива.

Вильнюс, никогда

Миша (Мирка, Анн Хари), наученный опытом, когда уходил, схитрил. Сказал не: «Я в своём синем доме», – как говорил в последнее время, а сразу: «Я рядом с Лехом», – чтобы потом полночи не гоняться за ним по всему несбывшемуся и окрестностям с применением дедуктивного метода и силы слова адрэле (никогда не знаешь заранее, какой из способов на этот раз победит). Сам удивился, как легко далась ему эта фраза, раньше было ощутимо, физически трудно даже думать про Леха – не только прикидывать, как бы выяснить, где он, но и просто его вспоминать.

Схитрил, но всё равно оказался в своей квартире. Успел возмутиться – неужели привычка победила силу слова адрэле? Да ну нет, не должна. Но тут сверху раздался знакомый голос:

– Ага-а-а!

Лех спустился к нему из мансарды буквально одним прыжком. Повис на шее, здоровенный, но почти невесомый; впрочем, – вспомнил Мирка (и Миша), – он всегда таким неожиданно лёгким был. Сказал:

– Я пока у тебя поселился. Была у зайца избушка лубяная[59]! Прости, дорогой. Во-первых, я устроил засаду, и вот ты попался. Я – хороший охотник! А во-вторых, здесь находиться легко и приятно, ты эту свою квартиру здорово оживил.

– Оживил? – удивился Миша.

– Ну а как ещё выразиться? Сделал пригодной для связной, приятной жизни без регулярных провалов хрен знает во что.

– Вроде я ничего такого специально не делал.

– Так специально ничего и не надо. Просто ты часто сюда приходил. Рисовал, курил, варил кофе, думал и волновался, был счастлив, нервничал, ел, на что-то надеялся, с кем-то встречался, пару раз даже спал. Хотя спать тебе здесь всё-таки лучше не стоит. Неоправданный риск.

Миша предсказуемо возмутился:

– А сам-то! Типа ты тут ни разу глаз не сомкнул.

– Мне всё можно, – ухмыльнулся Лех. – Я старая ведьма. И так долго был духом и призраком, что моя нынешняя конфигурация – большое облегчение для материи, из которой я состою… Эй, почему ты не удивляешься? Кто будет картинно хвататься за сердце и орать: «Ничего себе! Духом?! Призраком?!» Я так не играю. Тоже мне друг.

– Просто я уже в курсе. Юрате мне рассказала, как ты развлекался в Гданьске. Аньов разболтал! Все мои вопли ему достались, тебе не оставил, просто не рассчитал. Для расчётов у меня было слишком возвышенное настроение. Мы полночи гуляли по городу, нюхали цветущие сливы и сплетничали, совершенно как в старые времена. Настолько как в старые времена, что я в какой-то момент перестал понимать, где и когда мы находимся. Почти не чувствовал разницы. И не почти. Иногда.

– Да, – согласился Лех. – Это вообще интересно! Временами в этом новом, чужом для нас Вильно так накрывает знакомыми ощущениями, словно мы уже снова сбылись. Как будто мы там травой сквозь асфальт прорастаем. Или в реках камнями блестим. Или отражаемся в стёклах…

– Кстати, ещё как отражаемся! Это документально подтверждённый факт. Отто, тот самый чувак, который привёз тебя в Вильнюс, отличный фотограф, помешан на отражениях, страшные тысячи их за много лет наснимал. Так на его фотографиях иногда появляются наши улицы. Я насчитал всего четыре фрагмента, но это пока. Видел совсем немного. У него все фото в компьютере, а у меня от больших мониторов быстро начинает болеть голова. В ТХ-19 вообще какая-то агрессивная техника. Как волшебная птица из сказки, которая всегда готова помочь, отнести тебя, куда надо, только по дороге придётся по каждому требованию кормить её свежим мясом. Отрезая куски от себя.

Лех вздохнул, соглашаясь, и тут же снова заулыбался. Спросил:

– Ты как, в силах ещё погулять?

– Не представляешь, до какой степени в силах. Будешь не рад, что связался! Или наоборот, слишком рад. А теперь отпусти меня. И помолчи хоть минуту. Лучше вообще уйди на балкон. Мне надо сосредоточиться. Правильно сформулировать про стабильность. Чтобы через час не исчезнуть, но и навек не застрять. Хотя знаешь, с тобой я бы тут застрял с удовольствием. Опасность внезапно превратилась в соблазн! Но у меня ещё столько голов не выросло, сколько мне обещали, если что, оторвать.

Лех говорит:

– Мы такую страшную вечность не виделись, что уже непонятно, кто это – мы. И о чём тебя в первую очередь спрашивать, и как о себе рассказать. К счастью, в Вильно я ночевал у Аньова и видел там полезные для быстрого усвоения информации вещие сны. Из этих видений я, в частности, знаю, что у тебя всё отлично. И это такое счастье! Я за тебя больше, чем за всех нас вместе взятых, боялся. Потому что, каюсь, все эти годы просто не верил в твой Лейн. Думал, тебе некуда возвращаться. А оказалось – есть.

– Да я помню, – улыбается Миша (Анн Хари). – Никто мне почему-то не верил. Удивительный опыт для того, кто родился и вырос в мире, где вообще не бывает обманщиков и вранья. Даже Аньов всякий раз придавал лицу такое специальное вежливое выражение, и говорил, что если я утверждаю, будто я – Ловец книг из Лейна, то ладно, мне самому, безусловно, видней… Но сейчас-то, кстати, поверил как миленький. Сложно продолжать не верить в Лейн, когда тебе пачками носят изданные там книги. Ты же в курсе этой затеи? Видел её в своих обучающих вещих снах? И про выставку в Эль-Ютокане? Отлично. Я пока слишком счастлив, чтобы внятно рассказывать о делах… Жалко, Мити сейчас нет в кофейне. Ты уже его встретил? Ладно, значит, встретишь потом. Никуда вы друг от друга не денетесь. Я верю в Митю, как в мало кого. Потому что, когда Мити нет, его кофейня закрыта. По-настоящему! Без ключей туда не войдёшь. Понимаешь, что это значит? Он не исчезает, а просто уходит с работы. Ногами! И запирает дверь.

Лех говорит:

– Видишь пару в конце переулка? Это вообще интересно. Просто люди, просто гуляют, или идут, как им кажется, по делам. Я здесь, сам знаешь, совсем недавно, но уже несколько раз замечал вдалеке прохожих; правда, пока никого не догнал. Но у меня ощущение, что, может быть, и не надо. Пусть сначала привыкнут заново к факту своего бытия.

Миша (Анн Хари) кивает:

– И я видел людей, когда курил у себя на балконе. Внизу по улице шли. Один был с собакой. Он не услышал, как я его окликаю, и собака на меня не залаяла. Вообще никто из прохожих меня не заметил, не ответил мне на «привет». Но я, знаешь, тоже не был уверен, что им это надо, поэтому скорее шептал, чем орал. Зато однажды случилось настоящее чудо. Я возле Беседки Сердец с незнакомкой потанцевал. У неё были тёплые руки. И внимательные глаза. Короче, живая, нормальная женщина. И все вокруг в тот момент, мне кажется, тоже были живые. Правда, их я за руки не брал. Я, дурак, сбежал оттуда заранее, пока они не исчезли, не растаяли у меня на глазах. Хотя чёрт разберёт, может как раз не дурак? Я просто не знаю, как правильно. Да вообще ни черта не знаю! Я, понимаешь, ещё никогда отменившиеся реальности не спасал.