Макс Фрай – Вселенная Ехо (страница 417)

Под вечер я окончательно перестал осознавать происходящее, зато преисполнился счастливой уверенности, что Мир, в котором я живу, – чудное местечко, окружающие меня люди – создания ангельской кротости, а я – самый замечательный парень на свете, пользующийся всеобщей любовью и заслуженным восхищением. Словесная каша, в изобилии вываливающаяся из моего рта, казалась мне сборником великих откровений, а плохо скоординированные телодвижения – исполненными совершенно особой величественной грации… Да уж, могу себе представить!

Если честно, так нажираться мне удавалось только в далекой юности, да и то нечасто, всего пару раз, когда шквал дармового коньяка обрушивался на стабильно голодный желудок. Смутно помню, что в конце праздника я отплясывал вместе с уллами, с энтузиазмом подпевая: «Чуб-чуб – Чубарага» и то и дело восклицая: «Йох! Унлах!» – в точности, как мой давнишний собутыльник Таонкрахт, будь он трижды неладен. Волосатые чудовища одобрительно отзывались о моих хореографических талантах, а Хэхэльф смотрел на меня дикими глазами. До сих пор он считал меня вполне приличным человеком – и вот, на тебе.

Тем не менее Хэхэльф не бросил меня в компании моих новых братьев по разуму. Утром я проснулся в шатре на палубе «Чинки», да еще и укутанный в волшебное одеяло Ургов – думаю, именно оно и помогло мне выжить.

Хэхэльф уже был на ногах и взирал на меня с заметным сочувствием.

– Ты жив, несчастье? – снисходительно осведомился он.

– Жив, – с некоторым сомнением подтвердил я. Потом произвел ревизию своих ощущений и с удовольствием убедился, что мои дела не так уж плохи. Ну да, альганского розового мы, хвала Аллаху, не пили!

– И как меня угораздило? – недоуменно спросил я – скорее себя самого, чем Хэхэльфа. Но ответ на этот риторический вопрос у него имелся.

– Ты сколько курмды сгрыз, помнишь? А один кусочек вроде того, который ты отправил в рот с самого начала, – это же все равно, что большая кружка обыкновенного пива.

– Ничего себе! – ужаснулся я. – Получается, я выдул несколько бочонков?

– Вроде того. Курмда тем и хороша для того, кто хочет как следует напиться: столько жидкости ни в одно брюхо не поместится.

– Ох! – вздохнул я. – Вообще-то предупреждать надо.

– Вообще-то соображать надо! – парировал он. – Я тебе не нянька. Ладно, все хорошо, что хорошо кончается. Иди искупайся, будем собираться в дорогу. Или хочешь еще денек погулять?

– Курмды погрызть? – простонал я. – Спасибо, с меня хватит.

– А плясал ты замечательно! – сказал Хэхэльф мне вслед. – Я уж начал сомневаться: не улл ли ты, часом? Просто очень худой и бритый.

Я разделся, перед тем как нырнуть в море, и немного испугался: невооруженным глазом было видно, что я здорово растолстел. Ничего страшного, конечно, но я привык к своему плоскому животу, и мне совершенно не понравилась небольшая, но вполне заметная складка, нависающая над поясом.

Искупавшись, я потребовал у Хэхэльфа зеркало и с отвращением уставился на свою рожу: кажется, за минувший день она стала ровно в два раза шире. Думаю, кырба-ате были бы мною довольны.

– Это что, тоже от курмды? – сердито спросил я Хэхэльфа.

– Ну да, – хмыкнул он. – Ты ее столько сожрал, я бы не удивился, если бы ты превратился в улла. Говорят, такое тоже бывает.

Я отлично понимал, что Хэхэльф шутит, но его заявление все равно повергло меня в самую настоящую панику. Я снова уставился в зеркало, чтобы убедиться, что не начал зарастать густой черной шерстью. К счастью, ничего, кроме недельной щетины на моей непомерно раздавшейся вширь роже, не обнаружилось. Время от времени я брал у Хэхэльфа некое подобие опасной бритвы, чтобы привести себя в порядок, но в последние дни совсем обленился. Зато сейчас я схватился за его бритвенный прибор как утопающий за соломинку и скоблил свои округлившиеся щеки, пока они не стали идеально гладкими. Хэхэльф наблюдал за моими судорожными действиями с немым восхищением.

– Ты что, поверил? – наконец расхохотался он.

– Нет, конечно, – вздохнул я. – Но все равно это ужасно. Так отожраться за один день… Все, больше никакой курмды! Хватит, нагулялся.

– Дело хозяйское, – усмехнулся он. – Но вообще-то вполне достаточно просто знать меру.

– Знаешь, что самое противное? – хмуро сказал я Хэхэльфу после того, как он позавтракал (я-то был так шокирован видом своего округлившегося живота, что даже смотреть не мог на еду), и мы решили еще раз искупаться на дорожку.

– Да ну тебя, Ронхул, не будь занудой! – отмахнулся он. – Было бы из-за чего шум поднимать. Три дня в дороге, и от твоего пуза следа не останется. А даже если и останется, уверяю тебя, добрая половина человечества все равно сочтет тебя тощим, а прочим покажется, что ты просто худой.

– Да не в пузе дело, – вздохнул я. Набрал побольше воздуха в легкие, нырнул, потом снова появился на поверхности и хмуро сказал ему: – Чудеса закончились. Помнишь, какой я был? Легкий, как пух, веселый и ко всему равнодушный. А теперь – все! Я снова стал таким, как раньше.

– Ну и что? Чудеса – не кошелек, чтобы все время оставаться у тебя за пазухой, – пожал плечами Хэхэльф. – Они приходят и уходят, заставляя нас выть от тоски по несбывшемуся, а потом снова возвращаются, когда мы их не ждем. И вообще нет ничего более переменчивого, чем человеческое сердце – разве ты не знал? Было бы странно, если бы ты всегда оставался одним и тем же.

Я изумленно уставился на своего друга.

– Слушай, я не удивлюсь, если завтра выяснится, что ты – очередной замаскированный бог, вроде Варабайбы, или тайный предводитель всех Мараха, или… – Я умолк, поскольку больше ничего не мог придумать.

– Ну что ты. Не сочиняй, – фыркнул он. – Я просто Хэхэльф Кромкелет из Инильбы, а если в моей башке иногда и появляется удачная мысль – что ж, с кем не бывает.

Мой друг скрылся под водой, а потом его лохматая голова появилась на поверхности в нескольких метрах от меня.

Разговор явно был закончен – оно и к лучшему. Пришло время действовать, и я уже чувствовал вполне ощутимый зуд в ногах. Нетерпеливые конечности настойчиво просились в дорогу.

Пока мы купались, на палубе «Чинки» объявился рыжий Хатхас. Он приволок с собой чуть ли не дюжину дорожных сумок – судя по всему, парень переехал сюда всерьез и надолго.

– Все-таки решился? Вот и молодец! – обрадовался Хэхэльф.

– Да вот, посмотрел, что курмда с демонами делает, и понял: пора мне бежать от уллов куда глаза глядят! – усмехнулся он.

– Слушай, а как ты умудрился остаться таким тощим? – с неподдельным интересом спросил я. – Меня за один вечер вон как разнесло! Уверен, ты же эту курмду каждый день грызешь.

– И не только курмду, – подтвердил Хатхас. – Просто так уж мне не повезло с телом: корми не корми, а толку никакого. Думаю, мой отец куда-то торопился в ту ночь, когда меня мастерили, и сделал свою работу спустя рукава.

– На горшок он торопился, куда же еще! – фыркнул Хэхэльф. – Ладно, идем пошепчемся. Расскажу тебе, чем вы с ребятами будете без меня заниматься, а потом мы с Ронхулом начнем бодро перебирать ногами… Кстати, ты не в курсе, мы сегодня сможем отсюда уехать?

– Конечно, – кивнул тот. – Вам повезло, сегодня как раз уходит большой караван в Эльройн-Макт. Бухубаты – ночные звери, так что они появятся на окраине Бондоха только на закате. А ты не знал?

– Скажем так, я на это здорово надеялся, но немного сомневался, – с явным облегчением сказал Хэхэльф. – Ты меня успокоил. Меньше всего на свете мне хочется сидеть в Бондохе до следующего каравана. Дел у меня пока здесь нет, а что касается развлечений… Вчерашнего праздника вполне достаточно.

Они ушли в шатер, а я остался на палубе, мучимый любопытством: что это за «бухубаты» такие и что за караван, с которым мы собираемся ехать? До сих пор я был уверен, что нам предстоит пеший поход по какой-нибудь очередной Быстрой Тропе.

Часа за два до заката мы с Хэхэльфом покинули корабль, отягощенные дорожными сумками – никуда от них не денешься! – и оружием. За пазухой у моего спутника возбужденно попискивали щенки чару. Он решил, что за время разлуки чару его забудут и сочтут своим хозяином кого-нибудь другого – да хоть того же рыжего Хатхаса. Насколько я понял, этот вариант Хэхэльфа совершенно не устраивал.

Моя палица, драгоценный подарок Варабайбы, здорово отравляла мне жизнь, дружески похлопывая меня по левому бедру при каждом шаге, но приходилось терпеть: оружие, подаренное богом, как-то не принято выбрасывать в первый попавшийся мусорный контейнер.

Быстрым шагом мы миновали портовые кварталы, так же стремительно прошли через весь город – он показался мне оживленным и процветающим, но довольно неухоженным – и наконец оказались на окраине Бондоха, на перекрестке нескольких дорог. Одна из них напоминала скорее траншею, чем обыкновенную тропу. Хэхэльф удовлетворенно кивнул и уселся на обочине.

– Будем ждать, – лаконично сказал он.

– Чего ждать-то?

– Каравана, который доставит нас на границу Шантамонта и Альгана, а может, и к самому замку твоего приятеля Таонкрахта – это смотря какой дорогой они сейчас ходят… Зачем сбивать ноги, если можно путешествовать, развалившись в телеге, верно?

Я энергично закивал, поскольку уже успел испытать все прелести пешей ходьбы в компании пудовой палицы гуки-драбаки. Не такой уж большой город был этот Бондох, мы пересекли его всего за час с небольшим, а я уже порядком устал.