Макс Фрай – Вселенная Ехо (страница 333)

– Скорее всего, никто. Но разве это имеет значение? Грош цена поэту, который пишет в расчете на то, что его каракули когда-нибудь будут прочитаны. Поэт пишет не для людей, и не для богов, и даже не для вечности, которая вряд ли умеет читать, а лишь потому, что обжигающие слова приходят неведомо откуда и безжалостно раздирают грудь. Или потому, что у настоящего поэта нет ничего, кроме слов, и он боится исчезнуть, если замолчит… О господи, неужели дилетант вроде меня, какой-то сопливый мальчишка, за всю свою жизнь с горем пополам зарифмовавший несколько сотен строчек, должен объяснять это такому великому скальду, как вы?

– Я тебя не понимаю, – хмуро сказал Снорри. – Я всегда писал для других людей. Для тех, кто был рядом со мной, и для тех, кто придет потом. Но я никогда не писал потому, что боялся исчезнуть. Как такое может быть?

– Значит, ты еще никогда не был поэтом, – сердито сказал я и сам сперва не заметил, что все-таки перешел с ним на «ты». Вообще-то так следовало сделать с самого начала, но почему-то этот процесс у меня всегда происходит до смешного медленно. – Что ж, у тебя еще есть шанс, используй его!

Умница Синдбад почувствовал мое настроение и зашагал быстрее, так что озадаченный моим романтическим бредом Снорри Стурулсон вскоре остался далеко позади.

– Макс, а куда мы сейчас, собственно говоря, направляемся? Надеюсь, не к рейхстагу? – насмешливо спросил Анатоль.

– Да, это было бы совсем уж неуместной пародией, – согласился я. – У меня есть идея получше. Что скажешь насчет зоопарка?

– Абсолютное безумие! – одобрил он. – Именно то, что тебе требуется, да?

– Ага. Кроме того, я надеюсь, что еще успею покормить медведей.

– Что?!

– Покормить медведей. Сколько раз был в Берлинском зоопарке, мне все время обламывали это удовольствие. То мама с папой, то служители зоопарка…

– А у тебя были мама с папой?

– Может, и были, – усмехнулся я. – По крайней мере, среди многочисленных воспоминаний, не вызывающих у меня особого доверия, есть и такие. А куда подевалась наша Дороти? Думаю, она тоже захочет покормить медведей. По-моему, она просто создана для этого занятия.

– Я тут, – откликнулась Доротея откуда-то из-за моего плеча. – Ты угадал, когда-то я очень любила кормить зверей в зоопарке.

– А почему твой замечательный носик опущен к земле? Не грусти, Дороти! Ты так хорошо держалась все это время. Не надо портить эту историю печальным финалом. Улыбнись, душа моя. Ты еще помнишь, как это делается?

– Я попробую. Мне здорово не по себе, Макс. Я ведь довольно долго жила в Берлине. Правда, в западной части, но этот район я тоже хорошо знаю. Тут неподалеку сейчас снимает квартиру мой сын… вернее, снимал. Следует употреблять прошедшее время, да? В этом городе прошла моя юность. И сейчас я вспомнила, что это было не так уж плохо.

– Что – это? Твоя юность? Вот и славно. Значит, среди твоих воспоминаний есть не только паршивые – редкостная удача! – усмехнулся я.

– Моя юность… и вообще жизнь. Рождественские свечи и запах хвои, первые листочки и цветущие крокусы весной, пицца с пеппероне и дешевое красное вино в итальянском ресторанчике возле Оперы и наша развеселая компания. Конечно, дело кончилось тем, что некоторые из нас постарели и стали занудами, обыкновенными скучными бюргерами, считающими дни до государственной пенсии, а некоторые успели вовремя умереть. Но когда-то мы вместе встречали каждый Новый год, напивались, как поросята, веселились, как сумасшедшие, думали, что любим друг друга больше жизни, и это было почти правдой. Я хочу, чтобы это повторилось, Макс. Знаю, меня посетило самое худшее настроение, совсем не то, с которым следует смотреть в глаза неизвестности, но я ничего не могу с собой поделать!

– Веселые друзья, которые превратились в занудных бюргеров? – усмехнулся я. – Да уж, есть о чем пожалеть! Зеленые листочки и прочие чудеса природы, на которые мы не обращаем никакого внимания, пока у нас не начинаются неполадки в личной жизни и мы не принимаемся озираться по сторонам в поисках хоть какого-нибудь жалкого намека на утешение… И новогодние праздники – эти дивные дни, когда люди собираются вместе, чтобы по традиции отметить наступление еще одного года их короткой и бессмысленной жизни, натужно веселясь, торопливо поедая что-нибудь не настолько омерзительное, как в будние дни. Звонят друзьям и родственникам и собираются в кучки, чтобы получить наглядные доказательства, что они нужны хоть кому-то… Ты уверена, что действительно хочешь, чтобы это все повторилось?

– Почему ты такой злой, Макс? – ошеломленно спросила она.

– А я злой? Ну наконец-то! А в каком еще настроении должен пребывать предводитель армии накануне битвы? Собирать ромашки в палисаднике? Я бы с радостью сорвал для тебя пару ромашек, Дороти, но что на это скажут Зеленые? Я ужасно боюсь с ними поссориться. Впрочем, если мне удастся замочить Мирового Змея, они меня все равно из-под земли достанут. Он же редкое животное. Он вообще существует в единственном экземпляре, во всяком случае, я очень на это надеюсь. Идемте в зоопарк, мои дорогие, там я непременно куплю вам мороженое напоследок. И не смотрите на меня так испуганно. Я безумен, но я люблю вас и требую, чтобы вы немедленно развеселились. Как думаете, может быть, нам удастся обойтись малой кровью и просто посадить Ёрмуганда в террариум? Дирекция зоопарка будет счастлива получить такой редкий экспонат. К тому же это поможет мне не рассориться с Гринписом!

– А кто он такой, этот Гринпис, с которым ты так не хочешь ссориться? – спросил Дракула. – Могущественный повелитель вроде тебя? Но почему мы до сих пор с ним не повстречались? Что, он пребывает в ином мире?

– Да нет, куда ему… Не обращай внимания на мои слова, Влад. Лучше пойди настругай своих колышков, душа моя, может, еще пригодятся.

Они отступили на несколько шагов и изумленно смотрели на меня.

– Что вы так на меня уставились? Может быть, у меня неправильно повязан галстук? Или ширинка расстегнута?

Эти нелепые предположения стали последней каплей – я расхохотался неудержимо, с удивившей меня самого яростью. Жуткая безвкусица, так смеются законченные злодеи в голливудских фильмах, а не нормальные живые люди. Но уж чем богаты, как говорится.

– Ты горишь, – наконец сказал Анатоль. – Горишь, как полено в камине, но каким-то жутким зеленым огнем.

– Разве? – удивился я. – Ну и черт со мной, горю – так горю!

Я не ощущал жара, но заметил, что окружающий меня мир стал дрожащим и расплывчатым, а все предметы приобрели зеленоватый оттенок. Но мне было наплевать, если честно!

– Ты пылаешь, как гнев Аллаха, Али, – уважительно высказался подоспевший к очередной раздаче чудес Мухаммед.

– Довольно плоская метафора. Это мой собственный гнев – при чем тут твой драгоценный Аллах? – холодно заметил я, устремляясь вперед.

Может быть, моим спутникам я действительно казался столбом пламени, но звери в зоопарке совершенно меня не боялись. Тигры норовили лизнуть мне руку, когда я выпускал их из клеток, хищные птицы и тучные лебеди дружно кружили над моей головой, а павлины, ламы и медведи преданно брели за мной по пятам. Прежний Макс непременно умилился бы, случись с ним такое трогательное приключение, но я едва замечал происходящее. Часовой механизм, все это время ритмично тикавший в глубине моего существа, наконец-то сработал, как бомба террориста, так что от этого самого Макса не осталось ничего, даже фотографии на память.

Меня несло неведомо куда. Не навстречу судьбе – теперь я сам был судьбой богов, людей и восхитительного мира, который когда-то дал им жизнь и от чьих чудес и те и другие так долго и старательно отворачивались. Час пробил, и теперь я молил небо об одном: чтобы все случилось как можно скорее, пока не угасло пламя моей восхитительной, невероятной и такой сладкой ярости.

И когда на горизонте появился гигантский силуэт обещанного пророчеством Волка, я был готов расцеловать его хищную морду за то, что наконец-то пришел и теперь я могу убить его и положить конец изматывающей неопределенности последних месяцев.

– Держись от него подальше, Один! – крикнул я. – Ты помнишь? Тебе нельзя приближаться к этому зверю! И придержи своих ребят, чтобы не подвернулись под горячую руку, – если уж Фенрир здесь, значит, и они сейчас пожалуют.

Один ничего не ответил, но я знал, что он слышал мои слова и принял их к сведению – иначе и быть не могло.

А потом я забыл о нем и вообще обо всем на свете, потому что передо мной уже маячила распахнутая пасть Волка. Фенрир вполне мог позволить себе роскошь не поперхнувшись проглотить меня вместе с моим дромадером, ятаганом, щитом и прочими волшебными причиндалами, которые, как выяснилось, были нужны мне не больше, чем детские погремушки. Но он не спешил мною пообедать. То ли не успел нагулять аппетит, то ли все еще считал меня своим хозяином и повелителем. Ну да, по сценарию-то нам полагалось играть в одной команде.

– Извини, милый, но тебе придется исчезнуть, – ласково сказал я, возлагая свои пылающие руки на его огромные лапы – выше я бы просто не дотянулся.

Лапы тут же вспыхнули тем самым зеленым пламенем, которым, если верить свидетельствам очевидцев, полыхало мое собственное тело.