Макс Фрай – Волна вероятности (страница 30)
– Было бы круто, – улыбнулся Ший Корай Аранах. – Но желать тебе этого вслух не буду.
– Чувствуешь, что не получится?
Тот отрицательно помотал головой.
– Нет. Просто это нечестно. Грубое насилие над судьбой, которая, по моим ощущениям, еще сама не решила, в какую сторону теперь повернет. Такое ради спасения жизни можно. Да и то…
– Это да. Самому интересно, куда меня теперь понесет. Я вот знаешь, о чем сейчас думаю?
– Да знаю, конечно.
– Так нечестно! – рассмеялся Анн Хари.
– Ты уже три дня только об этом и думаешь. Так напряженно, что невозможно не слышать. Прости.
– Ладно, знаешь так знаешь. Мне даже проще. Не придется тщательно подбирать слова, заранее прикидывая, на каком месте лучше сменить язык.
– Не усложняй, – отмахнулся Ший Корай Аранах. – Чего тут подбирать? Естественно, тебе интересно посмотреть на город ТХ-19, который, по уверениям трех свидетелей сразу, фрагментами очень похож на Грас-Кан. Ну так какие проблемы? Хочется, значит, иди. Тебе даже просить никого не придется, Шала Хан сам предложил тебя туда отвести. И остальные сразу с ним согласились. Я бы на твоем месте не раздумывая пошел.
– Иногда, – вздохнул Анн Хари, – я становлюсь какой-то… – как бы так аккуратно выразиться, чтобы вслух себя не ругать? Ну, предположим, практичный и деловой. Мне интересно, конечно. И почему-то немного страшно, но не всерьез, а как в детстве, когда покупаешь билет на новый аттракцион, где кабинки переворачиваются вверх ногами. И одновременно я думаю: да на кой черт мне вообще это нужно? Глупо идти в ТХ-19 не работать, а на экскурсию. Просто так! Хуже того, еще и снобизм вдруг проснулся. Откуда он у меня?! Оказалось, в глубине души я считаю, будто в той части ТХ-19, которая называется Восточной Европой, не может быть ничего интересного. Хотя я о ней почти ничего не знаю, никогда всерьез не изучал это направление, только студентом на практике там пару раз побывал.
– Так тогда тем более надо! Чтобы ты – настоящий, прекрасный и умный – победил внутреннего дурака. Я имею в виду, ту часть своей личности, которая вечно дает дурные советы, потому что боится любых перемен. Хотя мне тебя туда отпускать неохота. Как домашнего кота на улицу. Но на цепь в подвале точно не посажу.
– В любом случае, это когда еще будет, – сказал Анн Хари. – Они говорили, что вряд ли туда соберутся раньше начала зимы.
– Ну и отлично. Как раз успеешь заклеить мне окна.
– Что?!
– Что слышал. Заклеишь мне окна цветной бумагой. В жизни так не хотел украсить свой интерьер! Бумагу куплю и даже окна помою, но гонораров от меня не дождешься. Будешь пахать за еду.
– Вот же зараза! – восхищенно сказал Анн Хари по-русски. И с удовольствием повторил еще на семи языках.
Вильнюс, весна 2021 года
В самом начале улицы Кальварию Анэля резко остановилась.
– Подворотня отличная. Подождешь две минуты? На этом берегу я его еще ни разу не рисовала, – наконец сказала она.
– А обязательно надо на этом? – спросил ее Жёгас (вообще-то он Кястас, но Юрате окрестила его Кузнечиком, потому что «Кястас» совершенно ему не идет, и новое имя прижилось как родное, Жёгаса уже на работе так называют, и даже мама, когда звонит).
– Да вроде не обязательно, – пожала плечами Анэля. – Про разные берега он мне точно не говорил. Но мне самой теперь кажется, что надо равномерно распределить Виталика по всему городу. Чтобы он везде был!
Жёгас знал, о чем речь. Анэля рассказала ему про Виталика. Правда без предыстории, без пустынного райского Вильнюса, не похожего на себя. В сокращенной версии Виталик был просто веселым мужиком подшофе, который ей встретился в трудный момент, поднял настроение и велел о нем всем рассказывать. А лучше – на стенах писать. И что Юрате ей посоветовала всерьез отнестись к этой просьбе. И предложила не просто писать про Виталика, а при всякой возможности его рисовать. Потому что абсурдные действия способствуют достижению дзена. А он нам всем в ближайшее время точно не повредит.
Жёгас так и не понял, в чем смысл затеи, но не стал возражать. Юрате, конечно, странная. И задания у нее иногда очень странные: ходить со скошенными глазами, угощать речку вином или пивом, обниматься с деревьями, искать в Старом городе проходные дворы. Как будто прешься под веществами, но на трезвую голову. И жизнь почему-то от этого улучшается. И кстати, спина-то. Спина! С начала зимы не болит.
– Ручки, ножки, огуречик, – говорила Анэля, быстро орудуя мелом. – И ушанка! Все, готов светлый образ. Он – Виталик, он есть. – И подписала: VITALIK, латинскими буквами. Спросила: – Так же правильно? Последняя «кей», а не «си»?
Жёгас (бывший Кястас) кивнул. Сто раз уже ей говорил, что в литовском «си» – это «це», и читаться будет «Виталиц»; впрочем, ладно, не жалко. Он любил подсказывать и объяснять. Посмотрел на Анэлин рисунок и невольно поморщился – никуда не годится! Кривые овалы и палки, не Виталик, а черт знает что. Сказал:
– Дай-ка мне мел на минутку.
Анэля удивилась, но мелок отдала.
Минуту спустя она ахнула:
– Ой как круто! Так ты художник!
– Ну что ты. Просто в студию в детстве ходил. Но в хорошую. Лучшую в городе. При Доме Учителя. Очень я тогда все это любил.
– Только, – попросила Анэля, – сделай глаза побольше. Они у него огромные.
– У кого?
– Так у Виталика же.
– А. Да, действительно, – рассмеялся Жёгас. И увеличил на рисунке глаза.
– Теперь стало совсем похоже, – обрадовалась Анэля.
– Правда, что ли, похож? Странно. Я-то его не видел.
– Да, удивительно, – согласилась она. – Ты не видел, а получилось. Одно лицо! Отойди, я сфотографирую. Буду снимать с него копию. Как студенты в музеях с картин больших мастеров!
Жёгас невольно расплылся в улыбке. Как ни крути, а он был польщен.
– Если сразу не получится, не огорчайся. Я тебе еще хоть сто Виталиков нарисую, – пообещал он.
– Семьдесят третий, – вслух сказала Юрате. Отряхнула руки от мела, достала телефон из кармана и записала в заметки это число. Потому что в делах должен быть порядок, даже если ты – воплощенный хаос. Особенно если ты – бывший он.
Отошла на несколько шагов, критически оглядела рисунок. Левой задней ногой накарябано, полная ерунда. Но пропорции все-таки более-менее, и ушанка на месте, и глаза, как у собаки из «Огнива». Какие надо глаза.
«Сюда бы Мирку, – вздохнула Юрате. – Ух он бы нарисовал! Или ладно, пусть не рисует, а просто ходит туда-сюда. Как же я по Мирке скучаю! И по всем, кого увезли поезда».
– Я, между прочим, вообще рисовать не умею, – сказала Юрате рисунку. – Не позаботилась об этом заранее, не научилась, когда учиться было легко. Не догадалась, что пригодится. Но ты все равно получился вполне ничего. Как будто ты мне изнутри помогаешь.
Рисунок почти незаметно кивнул.
– Да естественно, помогаешь, – улыбнулась Юрате. – И это такое счастье! Восхитительный мой гонорар. Как же мне нравится эта игра – рисовать тебя в подворотнях, прятаться от прохожих, втайне надеяться, что ты улыбнешься или кивнешь. И ты действительно иногда улыбаешься. И киваешь. И я это вижу своими глазами. Человеческими, слепыми. Но это, получается, поправимо. Да все поправимо. Если ты снова есть, я вообще все смогу.
Гас (производная от «Серёгас», он же Сергеюс, то есть литовский Сергей) огляделся по сторонам, убедился, что на улице пусто, достал из кармана баллончик Montana black, буквально одним стремительным росчерком написал на витринном стекле: «
– А почему «Виталик»? – спросил его брат.
Ромас был на три года младше, но нормальный чувак. У других младшие братья и сестры – обуза и ябеды, их не то что с собой брать куда-то, слова лишнего не скажи. А Ромас крутой. Только задает слишком много вопросов. Как в два года начал, так и не останавливается. Все ему интересно. Задолбаешься отвечать.