Макс Фрай – Волна вероятности (страница 24)

Шли долго, потому что Грас-Кан действительно добрый город, все правильно говорила Дилани Ана своим друзьям. Усталых прохожих он быстро приводит к дому, это все местные знают и особо не удивляются, отмахав километров семь-восемь всего за четверть часа. Зато бодрых путников, которым интересно гулять, он водит причудливыми зигзагами, на зависть всем лешим в окрестных лесах. (Я, кстати, понятия не имею, есть ли в лесах под Грас-Каном лешие или их аналоги, но я – не адрэле из Лейна, а просто писатель из ТХ-19, могу позволить себе приврать.)

В общем, добрались только под утро. Устали ужасно, но такой счастливой усталостью, которой хочется наслаждаться подольше, жалко сразу ложиться спать. Валяться на полу, обложившись подушками, по сценарию Дилани Аны – в самый раз. Несгибаемый Шала Хан вымыл персики, собранные в библиотечном саду, открыл вино, принес из буфета стаканы, а потом еще ходил по гостиной, всех пледами укрывал. Наконец он тоже улегся, достал из кармана сигару из Тёнси, сказал:

– Вот сейчас совершенно как в Вильнюсе, когда вы уснули после долгой прогулки, а я, чтобы не спятить от счастья, допивал за вами глинтвейн и на балконе курил. По форме иначе: и прогулка на ту была не похожа, и компания у нас больше, и никто пока что не спит. Но по сути – точно, как было тогда.

– Да, – согласился Та Ола. – Я помню тот вечер. Как мы над рекой на качелях сидели. Действительно очень похоже. Хотя в чем именно заключается сходство, я даже себе объяснить не могу.

– А я говорила! – торжествующе воскликнула Дилани Ана. – Вильнюс фрагментами – не с виду, по ощущениям – очень похож на Грас-Кан.

– Так я и не спорил. Ясно же, что если ты говоришь, значит, оно так и есть. Но до сих пор я ничего такого не чувствовал. А сейчас ка-а-ак почувствовал! Сразу и навсегда.

– Что за Вильнюс? – заинтересовался Анн Хари. – Это где? В Алали? Вечно беда у меня с географией, где сам побывал, то и помню. А Второй Континент не знаю совсем.

Все трое удивленно переглянулись. Что это с ним? Во дает!

– Так не у нас же, – наконец сказал Шала Хан. – Город в ТХ-19. Столица Литвы, государства в Восточной Европе. Не твой сектор, поэтому ты и забыл, – великодушно добавил он, потому что Анн Хари так изумленно таращился, словно впервые услышал о существовании потусторонних реальностей, не только ТХ-19, а всех.

– Ай, ну да, – наконец неохотно сказал он. – Наверное. Вылетело из головы. Но как может быть, что город из ТХ-19 похож на Грас-Кан? Причем не с виду, что было бы еще хоть как-то понятно, а по ощущениям. Это же ТХ-19! А у Грас-Кана одиннадцатая степень достоверности. Поэтому по ощущениям он не похож даже на наши города.

– А вот так, – улыбнулась Дилани Ана. – Я сама была в шоке, когда до меня дошло. И друзей специально сюда притащила, потому что мы втроем были в Вильнюсе. Чтобы они сами все поняли. Словами такое не объяснишь. Ерунда получается. Но на самом деле не ерунда.

– Не ерунда, – подтвердил Шала Хан.

– А твоя книга оттуда? – вдруг спросил его Ший Корай Аранах. – Которую ты мне летом давал почитать.

– Оттуда.

– Ясно, – Ший Корай Аранах мечтательно улыбнулся и закрыл глаза.

– А мне ничего не ясно, – вздохнул Анн Хари. – Будь мы в ТХ-19, кричал бы сейчас: «Не верю». Но мы-то дома. Здесь так вопрос не стоит.

Вильнюс, апрель 2021 года

В это время (здесь должно быть пространное рассуждение, как иногда совпадает, а иногда расходится течение времени в разных мирах, причем чем больше книг из каждой конкретной реальности перевели и читают в Лейне, тем чаще синхронизируются потоки их времени, но все равно не всегда, никогда не всегда; однако пояснений не будет, потому что автор книги, кем бы он ни был, не хочет прямо на середине второго тома свести всех с ума, сводить вас с ума я буду в последней четверти третьего, по крайней мере, планирую, а как на самом деле получится, никто не знает пока). Так вот, в это самое время, тоже так поздно ночью, что почти на рассвете, только не теплой осенью, а холодной весной, в «Крепости» сидит другая компания. Они тоже устали, им тоже не хочется расставаться, они только что сварили очередную кастрюлю глинтвейна, куда домой, какое домой. В другой день Дана всех давным-давно разогнала бы, потому что ее ждут звери, но сегодня Раусфомштранд с Артемием в «Крепости» вместе с ней.

Куница Артемий набегался и дрыхнет за пазухой у Артура, которого с первого дня знакомства решительно и безоговорочно боготворит. Кот Раусфомштранд тоже спит, причем впервые за всю историю «Крепости» – на коленях безымянного (он до сих пор не представился) гостя, которого Дана и все остальные называют Поэтом за мечтательный взор. Прежде Поэт заходил сюда ненадолго, максимум на полчаса – посидеть в синем кресле в дальнем углу, которое к его приходу всегда оказывается свободно, даже если в баре аншлаг, выпить неизменный джин-тоник, выкурить парочку сигарет и перед уходом сунуть десятку в жестянку, стоящую на окне. Но сегодня Поэт никуда не торопится, спасибо Раусфомштранду, ни у кого во всем мире рука не поднимется потревожить такого кота. Артур приносит Поэту кружку с горячим глинтвейном и говорит так тихо, что никто, кроме Даны, не слышит (просто Дана слышит его всегда):

– Вы только деньги сегодня не оставляйте, пожалуйста. Давайте договоримся, что этой ночью вы просто в гостях у друзей.

– Ладно, как скажете, – отвечает поэт. И, помолчав, добавляет: – Толку-то вам от тех денег. Я почти уверен, что всегда попадаю сюда во сне.

– Такое вполне возможно, – невозмутимо кивает Артур. – Хотя лично мне кажется, мы существуем вполне объективно. По крайней мере, не исчезаем, когда вас тут нет.

«Ну, кстати, деньги-то он всегда оставлял нормальные, – думает Дана. – В магазинах их принимают. Я специально несколько раз проверяла, потому что мужик реально похож на чей-нибудь сон».

Артур смеется, он часто знает, о чем думает Дана. Не догадывается, не сочиняет, но и не слышит ее мысли, как сказанные вслух слова, а просто знает, как будто у них одна на двоих голова. Впрочем, Поэт почему-то тоже смеется. Возможно, сегодня ему приснилось, будто он телепат.

– Между прочим, я в юности чуть не стал солипсистом, – говорит старик Три Шакала, который почти задремал в своем кресле, но встрепенулся, услышав про сны. – Когда впервые узнал, что существует такая концепция. Семнадцать лет, первый курс. Естественно, я был потрясен самой постановкой вопроса! А еще больше – тем, что опровергнуть эту идею технически невозможно. Никакие доказательства и аргументы не имеют значения, если считать, что их породило мое же сознание, чтобы не скучать в тишине.

– А почему «чуть не стал»? – удивляется Дана. – Кому удалось тебя переубедить?

– Никому, – улыбается Три Шакала. – Я сам так решил. Подумал, что солипсизм – это свинство по отношению к Богу. Попытка присвоить чужую работу, прилепить свою подпись под Его статьей. В жизни плагиатором не был. Нет уж, пусть лучше и дальше считается, что это Он меня породил!

– То есть вас во вселенной как минимум двое, – смеется Дана.

– Плюс ты, – серьезно говорит Три Шакала. – Плюс Артур, плюс вся остальная компания…

– Особенно куница и кот, – вставляет Артур.

– Вот именно. Я давно на свете живу и свои возможности знаю. Хрен бы мое сознание сумело такие образы самостоятельно сформировать!

Труп, для которого подобные беседы обычно мучительны – поди разбери на слух все слова и вспомни, что они означают, пока одно предложение расшифруешь, разговор ускачет неизвестно куда, – сейчас слушает их краем уха, потому что задумался о своем, но почему-то все понимает. То ли действительно стал телепатом, как они зимой договорились с Наирой, то ли просто в изучении языка (двух сразу!) наконец-то случился качественный скачок. То ли все вместе, черт его знает. Но факт, что он понимает. И говорит:

– Да, похоже на сон. Но точно не мой. Я не умею такое присниться… приснить. Это спит кто-то большой, очень сложный. Не я, не ты и не ты, – Труп поочередно кивает Поэту и старику Три Шакала. – Не мы! А что-то такое огромное, в которое мы помещаемся. Мы есть, пока оно спит… Нет, все равно не так. Мы всегда есть. Но потому, что однажды приснились тому огромному. Я не знаю, как правильно. По-немецки тоже не могу объяснить.

– Это нормально, – кивает Дана. – Кто способен рассуждать о подобных вещах красиво, четко и ясно, обычно даже близко не представляет, о чем говорит. К бессвязному бормотанию у меня как-то больше доверия: пребывая внутри невозможного, поди хоть что-то внятно скажи.

– Классическая проблема всех богословских дискуссий, – улыбается Три Шакала. – Кто не знает, тот хорошо формулирует, кто знает, орет и мычит.

– Жизнь, – вдруг говорит Наира, весь вечер тихо просидевшая с телефоном в дальнем углу, – стала похожа на бесконечный подъем по лестнице к, предположим, горному храму. На тот этап, когда уже так давно поднимаешься, что больше не понимаешь, сколько еще осталось, почти не помнишь, как путь начинался, так устала, что уже все равно, закончится ли хоть когда-то подъем, или так теперь будет вечно, совсем не уверена, что в конце лестницы действительно храм, но особо об этом не думаешь, а просто идешь.

– Настолько тебе тяжело? – так тихо, что почти беззвучно спрашивает Дана.