Макс Фрай – Синий (страница 61)

– Если не возражаешь, я все-таки воздержусь от рыданий, – вежливо сказал Стефан. – Столько просто не выпью, извини. Но история, конечно, поразительная. Спасибо, что рассказала. Я даже не подозревал.

– Хорошо, что не подозревал. Значит, Ханна-Лора и правда умеет хранить чужие секреты. Спасибо ей. Не то чтобы это особо важная тайна, просто я, как, наверное, всякий нормальный человек, люблю рассказывать о себе истории, в которых выгляжу красиво. А тут – позорище. Дурацкая роковая ошибка. Детский сад. Стыд и срам.

– Да ладно тебе каяться, – отмахнулся Стефан. – Тоже мне великий срам.

А безымянный, все это время молчавший, как подменили, сказал:

– Кто в девятнадцать лет не совершал роковых дурацких ошибок, тот, считай, и не жил.

– Ну, если ты одобряешь, значит действительно ужас, – невольно улыбнулась Кара. – Ладно. Речь не о моей глупости. И не об университете, который я, кстати, закончила с отличным дипломом, несмотря на весь этот ваш хтонический научный коммунизм. А о том, что за все эти годы – почти пять лет, как я потом подсчитала – я ни разу не видела света нашего маяка. А то наверняка вернулась бы раньше, с первой попытки: все-таки была молодая и крепкая. И из города ни разу не уезжала, не до поездок мне было, сидела, училась, в перерывах крутила романы, еще и на жизнь пыталась зарабатывать; в общем, фантастически повезло. Но маяк мне все равно не светил, такая беда. Смотрителем тогда был Слепой Марюс. Я так понимаю, он к тому времени уже устал от своей работы, мечтал об отставке, да преемника не было, поэтому маяк горел, прямо скажем, неважно. Хуже нет, чем усталый Смотритель маяка! Так бы я небось до сих пор здесь и сидела, но тут у Марюса случилась беда: с Другой Стороны не вернулась его подружка Зойка; отличная, кстати, была тетка, лихая контрабандистка, совершенно помешанная на стихах. У нас потом пара десятков ученых диссертации о поэзии Другой Стороны написали на основе ее коллекции… Ладно, не в поэзии дело. А в том, что Зойка ушла на Другую Сторону, как обычно, до вечера, но пропала на несколько дней; потом, кстати, мало того что нашлась, так еще и возмутилась поднявшимся переполохом – в чем дело, я свободная женщина, гуляю, где и сколько хочу! Но главное, Марюс успел всерьез за нее испугаться. И его маяк тут же так засиял, что я среди ночи проснулась, как миленькая. Часа полтора простояла у окна, пялясь на синий огонь, а потом оделась и вышла. И пошла на свет маяка. И дошла. А оказавшись дома, осознала, что со мной случилось. Оценила страшную силу забвения Другой Стороны. И это открытие изменило меня навсегда. Можно сказать, та Кара, с которой вы все знакомы, тогда и родилась.

– И ты не разлюбила Другую Сторону! – восхищенно присвистнул безымянный. – После этого всего!

– Наоборот, именно тогда я ее полюбила по-настоящему. Оценила, какой это грозный противник, насколько опасно иметь с нею дело – ну и все, держите меня семеро, люблю – не могу. Обычная история, у меня вечно так… Однако важно не это. А то, что я тогда на собственном опыте раз и навсегда уяснила: яркость света нашего маяка напрямую зависит от желания Смотрителя. От силы его отчаяния и воли повернуть все по-своему. И если так, то возможность вернуть тех, кто пропал навсегда, нарушив Второе Правило, переступив городскую черту, тоже вопрос только личной силы и страсти Смотрителя. Просто до сих пор никому не припекло до такой степени, чтобы это стало возможным, вот и все. И эта идея, конечно, захватила меня целиком, потому что мне жаль пропавших, их удивительных судеб и опыта – если никогда не удастся вспомнить себя и вернуться, все считай было напрасно, бессмысленно, зря. А я всем сердцем ненавижу слово «бессмысленно». И еще два слова – «невозможно» и «никогда».

– Вот это мне очень понятно, – кивнул из-за барной стойки двойник Смотрителя маяка. И, помолчав, добавил: – Тони Куртейну это тоже понятно. Но он, конечно, простит вас… скажем так, не намного раньше, чем самого себя. Хоть и понимает, что вы просто отпустили Эдо, а не подбили его на побег.

– Естественно. Я бы не стала подбивать на такую глупость даже злейшего врага. Жертвовать, если уж очень приспичит, можно только собой. Но совсем другое дело – позволить случиться тому, что уже само, без меня происходит, – так я тогда рассуждала. И, в общем, до сих пор продолжаю так рассуждать.

– Все-таки очень красиво у вас получилось, – мечтательно сказал Стефан. – Я имею в виду всех участников скопом, не только тебя. Больше всего на свете люблю такие штуки: когда из великого множества глупых, неосторожных поступков, заблуждений, нелепых ошибок, жестоких слов и неверных ходов вдруг складывается такая восхитительная игра.

– Я записываю, – ухмыльнулся его безымянный друг. – «Глупые поступки, нелепые ошибки, заблуждения…» – и далее по тексту. Теперь я точно знаю, чего тебе для полного счастья надо. Будет, не переживай.

В городе Граце живут смуглые люди, у некоторых в волосах голубиные перья, другие носят в руках пакеты с солеными орешками, чтобы всех угощать, а говорят они не по-нашему. В городе Граце живут толстые люди, они носят белые кеды и никогда ничего не едят. В городе Граце живут музыканты, ходят по улицам со строгими лицами, носят дудки в разноцветных чехлах, но никогда на них не играют. В городе Граце живут любопытные люди, они ходят по поездам в красивой новенькой униформе и просят всех путников показать им свои билеты, людям из Граца только и надо для счастья: поглазеть на чужой билет.

Все, хватит. Заткнись, пожалуйста. Хороший прием, кто бы спорил – смотреть на окружающую действительность глазами путешественника с другой планеты, этакого нового Марко Поло, и правдиво описывать, что увидел, возводя всякое случайное наблюдение к якобы общей закономерности, как и положено не знающему контекста чужаку. Отличная получилась игрушка, смешная, одна с ней беда: давным-давно надоела, еще лет десять назад.

Ладно, неважно. Наконец отъезжаем. Куда? Понятия не имею. Куда? Слушай, иди уже к черту, отстань. Куда? Посмотри, на билете должно быть написано. Куда? В Марибор. Что это, где это? Спросил бы чего полегче. Но будь уверен: если уж написано на билете, значит Марибор наверняка хоть где-нибудь да есть. Например, в Нижней Штирии[36], на берегу реки Дравы, у подножья горы Похорье, тебе это о чем-нибудь говорит?

Вот и мне тоже нет.

Из Граца в Марибор, бывший Марбург-ан-дер-Драу, всего час на поезде. Отдельный интересный вопрос: что ты вообще делал в Граце? Не знаю. А зачем тебе в Марибор? Низачем, просто так получилось. Я однажды, очень давно, вчера, ночь и вечность назад, вернулся домой из Барселоны, где провел выходные, уже через два часа затосковал, потому что этого мало – мне всегда всего будет мало, сколько ни дай – но на этот раз так скрутило, что отменил запланированные дела, пошел на вокзал и купил билет наугад, на ближайший поезд, как оказалось, до Вены, где был уже много раз. Приехал туда под утро, огляделся, подумал, прыгнул в отходящую электричку, и так повторил три раза, дурное дело нехитрое – методом тыка выбирать поезда, покупать билеты, пока есть деньги на карте, а они там есть, причем в кои-то веки даже понятно, откуда: кто-то в последнее время слишком много работал, заработал практически все сокровища мира и так устал, что почти исчез. Чтобы снова возникнуть из этой скомканной темноты, надо двигаться, перемещаться, ветер есть только пока он дует, вот и я – живой, настоящий – есть, пока еду куда-то, просто так, потому что могу. Говорят, я когда-то был ветром, потом надоело, расторг контракт раньше времени, улетел оттуда к чертям; вернее, как раз не улетел, а уехал вечерним поездом до Анконы, летать-то я после расторжения контракта больше не мог. Кто говорит? Да я говорю, конечно. Кому еще такие глупости говорить. А я говорю и даже записываю, все подряд. Зато никому эти записи не показываю; вот это, безусловно, главное достижение всей моей смешной жизни – научился таки хранить секреты, никогда ничего никому не рассказывать. Всем пример.

В городе Мариборе живут красивые люди, они ходят по городу в лиловых и белых одеждах. В городе Мариборе живут золотые собаки, они водят по улицам своих любимых людей на длинных кожаных поводках. В городе Мариборе живут зеленые чемоданы, катятся на колесиках кто куда. В городе Мариборе живут железные волки, они так прельстительно воют… Тьфу ты господи, что за волки? Откуда вдруг взялись волки? На улице нет ни одного волка, ни похожей на волка собаки, ни даже соответствующей скульптуры. Что творится у тебя в голове?

Но что бы в голове ни творилось, вел себя молодцом, действовал по обычному алгоритму: зашел в инфоцентр у вокзала, расспросил про гостиницы, записал адреса, выбрал односпальную комнату в хостеле, узкий гробик с желтыми стенами, зато без соседей, и окно выходит на набережную, а что душ в конце коридора, невеликое горе. Я здесь на одну ночь.

Есть совсем не хотелось, хотя толком не завтракал, об обеде и речи нет, перебивался скверным вокзальным кофе; с другой стороны, кофе был с молоком – чем не суп. Так что к черту ужин, не хочу сидеть в ресторане, притворяться нормальным человеком-туристом, читать меню, приветливо улыбаться, делать заказ.