Макс Фрай – Синий (страница 23)

На этот раз тревожный внутренний гонг настиг Люси в самое неудачное время, какое только можно придумать: посреди экскурсии, примерно за сорок минут до ее окончания. Хуже вообще ничего не может быть. Будь это лекция, могла бы свернуть ее пораньше, студенты всегда рады любой поблажке. Но закончить раньше времени оплаченную экскурсию как-то совсем нехорошо. Впрочем, не в оплате дело, деньги можно вернуть, просто Люси любила эту свою работу больше всех остальных, привыкла выкладываться по полной программе, отрабатывать каждую экскурсию так, чтобы звезды с неба спускались послушать, но какие уж тут, к лешему звезды, когда чей-то страх, отчаяние, паника вибрирует у тебя в ладонях, животе и висках.

Вытерпела, конечно. То есть довела свое выступление до какого-то подобия логического конца, вежливо попрощалась с клиентами, завернула за угол и там уже припустила бегом. Теоретически на Изнанку можно попасть из любого места Старого города, если она сама захочет тебя принять. Но если надо очень быстро и – не то чтобы гарантировано, гарантий в таких делах не бывает – с максимальной надеждой на успех, отправляйся на улицу Пилимо, чем ближе к крытому рынку Халес, тем выше твои шансы, такой уж там пограничный район.

Люси немного схитрила, изменила маршрут экскурсии так, чтобы завершить ее как можно ближе к этому чертову рынку, и вполне преуспела – отсюда, если бегом, можно добраться туда буквально за пять минут.

Плохо тут то, что если торопишься, куда надо ни за что не попадешь. На Изнанку обычно проходят безмятежно, неторопливо, в идеале, задумавшись так глубоко, что перестаешь замечать окружающее, различать детали, фиксировать подробности – так двум разным реальностям проще поменяться местами, а их интересы следует учитывать и уважать. Люси хорошо это знала, поэтому пробежав два квартала, заставила себя притормозить. Ну и дальше уже шла как положено, медленно, практически нога за ногу, сонастраивая ритм шагов и дыхания с пульсацией внутренних гонгов, это всегда помогало – скорее всего, потому, что занимало внимание целиком.

Хорошо, что в июне так поздно темнеет, – думала Люси, – до заката еще почти четыре часа. Можно не торопиться; нет, не так: нельзя торопиться. Нельзя торопиться, нельзя.

Легко сказать, но трудно сделать. Сегодня Люси почему-то никак не могла взять себя в руки, расслабиться, сосредоточиться, забыть, что ей предстоят долгие поиски, выкинуть их из головы. Думать только о земляничном кофе со льдом в киоске на площади Белого Вереска, в такую жару самое то. Думать о том, хватит ли ей сегодня мелких разноцветных монеток, которые всегда сами откуда-то появляются в ее карманах на Этой Стороне и сами же исчезают по дороге домой, на покупку зеленой чашки с совой в лавке Эммануила, или снова будут дразниться: фигу тебе, а не сову! Думать о том, какой фильм будет крутить сегодня правнук Кровавой Бет; сама она уже совсем старенькая, но по-прежнему самолично встречает зрителей на пороге кинотеатра со своим знаменитым окровавленным топором, потому что любимое многими поколениями горожан шоу должно продолжаться, Кровавая Бет – молодец. Думать о снеге, который каждый год обязательно выпадает в один из жарких июньских дней, такими густыми хлопьями, что даже успевает несколько минут полежать на земле прежде, чем растает; одна из самых непостижимых загадок Этой Стороны: откуда берется снег?! Вроде даже Ханна-Лора не знает, ну или просто не говорит, потому что июньский снег – военная тайна, за которой дружно охотятся все иностранные шпионы. Например.

Но сколько ни призывала на свою голову все секреты и радости Этой Стороны, вокруг по-прежнему была до боли, до неуместной сейчас сладкой томительной нежности знакомая улица Пилимо, справа темная часовая мастерская, закрытая на вечный обеденный перерыв, слева через дорогу – Первый полицейский комиссариат и новенькое сетевое кафе, даже с виду паршивое, впереди – корпус крытого рынка, а за углом, на улице Соду, привычно лязгал и звенел, содрогаясь на стыках, приближающийся трамвай.

Трамвай подошел к остановке одновременно с Люси, которая свернула на улицу Садов, сама не зная зачем, просто ради разнообразия: сколько уже можно бестолково слоняться по Пилимо туда-сюда. Она сперва вошла и привычно сунула руку в карман за монеткой, чтобы купить проездной жетон, а уже потом сообразила, что все наконец получилось, и рассмеялась, восхищенно думая: Дуууура! Ну я и дура! Знакомая улица! Часовая мастерская! Кафе паршивое! Трамвай привычно звенит! Опять не заметила момент перехода. Вечно я умудряюсь самое интересное проморгать!

Впрочем, Люси ругала себя просто так, от избытка радости. На самом деле, на то и момент перехода, чтобы его не заметить. Даже смешно такие простые вещи не понимать.

В трамвае Люси совершенно успокоилась, хотя пока не представляла, как будет искать пропажу в большом людном городе, на закате дня, когда на улицы не выходят только ленивые и те, кто в это время работает. Но это на самом деле ерунда, представлять не обязательно, пропажа как-нибудь да найдется сама. Если уж Эта Сторона сейчас приняла Люси, значит, и свою добычу ей отдаст. Она, в отличие от обычной реальности, всегда последовательна в своих поступках, зря не станет дразниться. И вообще ничего не сделает зря.

В самом худшем случае, если до заката ничего не получится, придется обратиться в полицию. Ханна-Лора твердо обещала всегда помогать в подобных делах, потому что, во-первых, заблудившихся жалко. А во-вторых, Незваные Тени, даже беспомощные и безобидные, здесь никому не нужны. Местные их побаиваются, хоть и делают вид, будто просто не любят; если в каком-нибудь дворе такую застукают, детишек потом неделю не выпустят гулять, да и сами лишний раз в ночной магазин выскочить поостерегутся. Вроде, невелика беда, но на общей городской атмосфере это сказывается довольно паршиво. Страх ни одной реальности не на пользу, но для Изнанки, зыбкой и переменчивой, всегда готовой принять новую форму, он губителен втройне.

Алену Люси увидела из окна. Та стояла на остановке, растерянно улыбалась, озираясь по сторонам и крутила в руках большую лиловую монету – не настоящую, шоколадную в цветной блестящей фольге, такие в кондитерских лавках часто детишкам в подарок раздают.

Люси ахнула, вскочила, метнулась в выходу, расталкивая успевших войти в трамвай, наступая на ноги, путано извиняясь, под нестройный многоголосый хор пострадавших от ее бесцеремонности пассажиров: «Да ладно, ничего».

Выскочила, успела. С разбегу крепко обняла Алену, практически ткнулась носом в ее монументальную грудь, выдохнула:

– Еле вас нашла!

– Вы меня искали? – удивилась Алена. – Но зачем? – и внезапно, без перехода разрыдалась, совершенно по-детски, безудержно, взахлеб, от избытка впечатлений, облегчения и отчаяния, о причинах которого вряд ли догадывалась сама.

Люси терпеливо ждала, пока она выплачется, ничего не говорила – что толку, все равно сейчас не услышит. Стояла рядом, ждала. Наконец, когда всхлипы Алены стали потише, сказала:

– Чего мы на улице топчемся? Идемте где-нибудь посидим. Я знаю несколько вполне симпатичных кафе поблизости и одно просто отличное, но немного подальше. Если вы не очень устали, предлагаю дойти до него.

Говорила нарочито небрежно, чтобы Алена даже не заподозрила, что им предстоит великое дело, немыслимый переход с Изнанки города на его лицо или, как говорят здешние жители, с Этой Стороны на Другую Сторону; смешно, конечно, насколько каждый уверен, что настоящая, подлинная реальность – именно та, где он сам живет.

Алена и не заподозрила. Тем более, она вообще пока была не в курсе, что есть какая-то Другая Сторона. Оказаться в иной реальности без теоретической подготовки, довольно хреново, но в каком-то смысле, гораздо проще: пока ум не располагает конкретной информацией, ему нечему сопротивляться, нечего опровергать.

Поэтому Алена кивнула, вытирая слезы. Сказала:

– Извините, сама не знаю, что на меня нашло. Обычно я не реву без повода. Да и с поводом не то чтобы часто. А тут вдруг развезло. Наверное, потому, что выпила сидра, какой-то старичок на площади угостил, такой хороший, сказал, не за все на свете надо платить… Я сдуру вышла из дома без копейки наличных денег, а карты почему-то нигде не берут. А в том кафе, куда мы идем?..

– Да, конечно, берут там карты, – не дослушав, заверила ее Люси. – Все они берут. Давайте пройдем через этот двор: во-первых, там ближе, а во-вторых, говорят, в этом дворе есть камень, на котором однажды сидел Бродский, в тот период, когда гостил в Вильнюсе. Просто так, без задней мысли сидел: у него развязался шнурок. Ну и с тех пор камень, ясное дело, стал заколдованным: кто на нем посидит – непременно напишет хорошее стихотворение, или хотя бы пристойную курсовую, поэтому девчонки-русистки с филфака перед сдачей курсовых там натурально в очереди выстраиваются. Но сейчас уже экзамены заканчиваются, так что вряд ли мы застанем там очередь; с другой стороны, может быть, кто-то как раз подтягивает «хвосты»? Мы в их годы такими суеверными не были, подумаешь, какой-то дурацкий камень, чуть что не так, сразу лезли на холм, где Гедиминово капище, чего мелочиться, пусть теперь сам князь беспокоится о наших зачетах…