Макс Фрай – Куда исчез Филимор? Тридцать восемь ответов на загадку сэра Артура Конан Дойля (страница 22)
- Ну ладно, - Утренняя Звезда смягчился. Раз нарушений не было, чего шуметь. - Ну и сколько ты там сидел? До утра?
- Нет, часа три, - Агриману явно не хотелось об этом говорить.
- Подожди, как часа три? Там же девка была и сержант этот...
- Ну... там... В общем, она боялась, а он ее охранял. Она боялась, а он ее... гхм... охранял.
- Не мямли! - голос Мессира раскатился по кабинету.
- Ну, в общем, он ее охранял... очень настойчиво, ко взаимной радости. А потом они приморились и уснули. Ну, тут я вышел, зеркало к другим двум к стенке поставил да и вон подался.
- Ну а почему папаша говорит, что выл кто-то в трубе?
- Это я, Мессир. Тоскливо мне там было, в камине-то сидеть. Затянулась шутка, развлечься решил.
- Эх, молодость, молодость, - Мессир уже не сердился. - А что ж ты девке голову-то дурил? Знаешь же, что тебе ни у кого отказа нет.
- Да мне-то отказа ни у кого нет. Только мне хотелось самому узнать, как это - любить?
Мессир молчал, хмурился. Собрался было что-то сказать, но сдержался, крякнул тихонько. Молчание длилось. Агриман осторожно наблюдал за начальством. "Неужто правда, что сплетничают про Мессира и какую-то танцовщицу, из одиннадцатого века, что ли?" - пронеслось у него в голове.
- Ладно, иди, черт с тобой.
Утренняя Звезда подождал, когда за Агриманом закроется дверь, и нажал кнопку селектора.
- Гелла, проверьте, пожалуйста. Похоже, опять Данте с Петраркой агитацию развели. Скажите там кому следует, чтобы молодых чертей к ним не подпускали.
"Эх, молодо-зелено, оптик хренов нашелся, - думал Мессир. - Может, его в научный отдел сунуть, пусть теорией Всего занимается?"
Утренняя Звезда по-стариковски вздохнул и отхлебнул еще кефиру.
БЕЛОЕ РОЖДЕСТВО В АЭРОПОРТУ НЬЮАРК
В тот год традиционные моления "Let it snow, let it snow, let it snow!", похоже, были наконец-то услышаны. Вечером двадцать четвертого декабря на Восточное побережье обрушилась небывалая метель, побившая все рекорды за время наблюдений. Аэропорты от Филадельфии до Бостона были закрыты.
Арт Шульц хмуро брел по нескончаемым переходам терминала В аэропорта Ньюарк. Он возвращался из командировки, надо сказать, довольно удачной. Конечно, лететь к себе в Джорджию прямо к праздничному столу изначально было рискованной затеей, но бизнес есть бизнес. Казалось бы, он все посчитал правильно, но погода... Он давно забыл в своей Атланте, что такое снег.
Пытаясь чем-то себя занять, он поднялся в лифте на верхний уровень, подошел к огромным окнам. Картина удручала. Аэропорт обычно был похож на веселый футуристский муравейник: летящие по воздуху поезда между терминалами, циклопическая развязка хайвеев, неторопливые самолеты, крадущиеся к выходам. Теперь все остановилось. Все поглотил снег. Только нереально мутно светились желтые-желтые огни огромных снегоуборочных машин, непрерывно сражающихся с прибывающим снегом. Толпа страждущих осаждала хлипкие стойки контор по ренте автомобилей. Конечно, подумал Арт, если лететь недалеко, можно и на машине доехать. Хотя... в новостях передавали, что хайвеи закрыты и муниципальные власти махнули рукой на расчистку. Далеко не уедешь. Да и машин уже не было никаких, все разобрали еще до первой атаки шторма.
Время приближалось к десяти вечера. Надежды успеть в Атланту испарились еще два часа назад. Радио аэропорта туманно сообщало, что снег стихает, но за окнами по-прежнему бесновалась метель. Арт уже позвонил жене, предупредил. Оставалось только бессмысленное ожидание. Из всех репродукторов неслись рождественские мелодии. Арт усмехнулся, вспомнив, что один его русский друг любил повторять, что никогда до приезда в Америку не слышал столько "Щелкунчика". Традиционная песня "Я приеду домой к Рождеству" ("I'l be home for Christmas") звучала форменным издевательством.
Местные жители, махнув рукой на планы встретить Рождество в гостях, разъехались, вернее сказать - расползлись - на своих машинах по домам. Оставшийся народ в аэропорту подтягивался к многочисленным барам и ресторанчикам в терминале. Ну что делать, у природы нет плохой погоды, а Рождество никто не отменял. Пропорхнула, щебеча, стайка стюардесс Британских авиалиний. В своих красных костюмчиках девушки были похожи на диковинных птиц. У двух над головой светились розовые нимбы, а у одной на плечах топорщились смешные ангельские крылышки.
И вдруг Арт кожей почувствовал: Рождество. Оно сложилось из этой непроглядной коварной метели за окном, из надоедливой рождественской песенки... из ангела с крылышками. Как же давно я не видел Белого Рождества? Восемнадцать лет? Двадцать? Ну да, двадцать лет назад, в маленьком мотеле, затерянном в Кэтскиллах. Это был год его выпуска из Корнеля. Они собрались там пестрой студенческой компанией, убежав от настойчиво звавших к рождественскому столу родителей. Двадцать лет.
Арт давным-давно не вспоминал то Белое Рождество. Оно стерлось из памяти, как не было его никогда. Он усмехнулся - словно снегом замело ту странную ночь, когда он пережил самое большое счастье, от которого разорвалось сердце.
Их собралось там человек семь-восемь. Всех он толком и не вспомнит сейчас. Сам Арт был с Бекки. Собственно, они уже давно были вместе, но Арт все никак не мог поверить, что это - навсегда. Все крутилась в его голове мечта о нечаянной встрече, которая должна перевернуть его жизнь, о какой-то головокружительной любви. Когда он так мечтал, он о Бекки старался не думать. Нет, она нравилась ему. И конечно, была хорошей подружкой, да и женой со временем стала неплохой. Но какой-то искры, которой так хотелось, - не было.
С кем приехала Та Девушка, Арт так и не понял. У него вообще возникло ощущение, что она вышла из-за занавеса начинающегося снегопада сама по себе, ниоткуда. Словно Кэтскильские горы решили сыграть с их компанией незлую шутку. Как ее звали? Он окрестил ее про себя Энджел, а настоящее имя его никогда не интересовало.
Арт поежился, отвел глаза от снега за окном терминала. Мне придется это вспомнить сегодня, обреченно подумал он. Нет, не так! Он подумал с радостью: я вспомню сегодня ту ночь. Без помех, один, среди этой новой метели. Пытаясь убежать от людей, толпившихся у сувенирных лавок и баров, он поспешил в дальний конец терминала, к выходу 72, где никакой торговли не было и виднелось пустынное, унылое пространство.
Но увы! С легкой досадой он увидел женщину, стоявшую у черного окна. Она выглядела странно: в длинном светлом, почти белом пальто. Капюшон с меховой оторочкой был откинут, золотистые волосы рассыпались поверх. И вдруг Арт понял, что она тут не случайно, как не случайна эта метель и стюардессы с крылышками и нимбами. Она - еще одна вешка, чтобы помочь ему вспомнить.
- Энджел? - непроизвольно сказал он.
Женщина обернулась удивленно.
- Простите? Ах да... мое дурацкое пальто. Я собиралась ехать на ужин прямо из аэропорта, - она улыбнулась.
Это беззащитное, трогательное лицо. Он вспомнил все. Нет, они не были похожи механически - цветом глаз или овалом лица. Сходство было внутреннее. Его захватило то самое чувство, как двадцать лет назад, когда Энджел шагнула на веранду заснеженного домика. В ней было что-то до слез трогательное, пугающе беззащитное. Он вспомнил, как его сердце сжалось и ему захотелось посвятить всю оставшуюся жизнь тому, чтобы оберегать ее.
- Или вы решили, что меня зовут Энджел? Нет, меня зовут...
И он опять прослушал. Его новая знакомая была совсем не юной. Такой была бы сейчас та Энджел. В прелестном возрасте - чуть за сорок, - когда женщины особенно трогательны. Они оставили в прошлом броню своего молодого кокетства, а панцирь иронии еще не затвердел. Вернее, они еще не знают, насколько он крепок.
- Простите, - он смутился, смешался, потом быстро представился и попытался продолжить неловкий разговор, - просто эта метель, эти отложенные рейсы и сорванные планы. В голову лезут непрошеные мысли. И воспоминания.
- Белое Рождество? Не об этом ли все просят каждый год? - она улыбалась с той легкой доверительностью, которая допускает немедленное отступление, если не будет принята. - У каждого из нас было свое заветное Белое Рождество.
Ее слова, ее манера говорить напоминали танец снежинок за окном. В них не было ни жеманства, ни радости от возможности случайного флирта. Только ненавязчивая прелесть умной женщины, которая понимает, что ее свежесть и блеск уже в прошлом.
- Знаете что, - Арт неожиданно для самого себя решился, - Рождество есть Рождество. Давайте выпьем по рюмочке в ближайшем баре. Ну не торчать же здесь, в пустом зале...
Она на секунду замешкалась, взглянула на него с сомнением, а потом коротко кивнула.
Им повезло. В "TGI Friday's" нашелся столик. Причем у окна. Взмыленные официанты носились по залу, где-то в углу уже пели "Джингл-белл". Арт протянул Энджел (он решил называть ее так) карту вин.
- Я всегда хотела попробовать айсвайн, - она взглянула немножко робко. - Меня завораживает идея замерзшего винограда. В этом что-то есть странное. Но его так редко предлагают к обеду.
Арт вздрогнул. Узкая бутылочка айсвайн. Кто привез ее тогда, двадцать лет назад? Это вино было неоправданно дорогим, и студенты никогда его не покупали. Та Энджел попросила немного айсвайна и точно так же сказала, что это странно, когда замерзает виноград.