Макс Фрай – Энциклопедия мифов. Подлинная история Макса Фрая, автора и персонажа. Том 2. К-Я (страница 35)
Минут пять я потратил на поиски места для парковки: ресторан с террасой располагался на углу обычной улицы с двусторонним движением и пешеходной зоны, поэтому желающих пристроить свой автомобиль хватало. Пришлось чуть ли не квартал пятиться задним ходом в поисках свободного пространства, но я победил.
Выхожу на тротуар, с наслаждением топочу по щербатому асфальту истосковавшимися по ходьбе ногами, тяну спину, разминаю плечи – благодать! И вдруг чувствую, что должен перейти на другую сторону. Почему – не понимаю. Вроде бы ресторан, в котором я собрался кормиться – вот он, в сотне метров, зачем через дорогу скакать? Но идти по этому тротуару – невыносимо.
Я все же нашел некий компромисс, пошел по мостовой. Благо автомобилей тут немного, да и те не носятся, а ползают туда-сюда в надежде обрести временный приют. Иду осторожно, оглядываясь по сторонам, ключи от машины на пальце верчу демонстративно: дескать, я свой, не пешеход какой-нибудь, мне можно тут ходить. Коллеги относятся с пониманием, аккуратно меня объезжают.
«С чего это у тебя нервы расшалились? – спрашиваю себя строго. – После лесного воздуха да парного молока? Ты сейчас должен быть спокоен, как буддийский монах, ясно тебе, придурок?»
«Придурку» ни хрена не ясно. Он сам в недоумении. И рад бы успокоиться, да не выходит. Приблизившись наконец к ресторану, где сейчас должна состояться умиротворяющая церемония наполнения брюха, «придурок» видит наконец табличку с названием улицы. Она поименована в честь видного поэта-футуриста Маяковского. Казалось бы, название как название, ничего из ряда вон выходящего. Не «проезд Люцифера» и не «переулок Зла», даже не «Зазеркальный тупик» какой-нибудь. Но узнав название улицы, мой внутренний придурок холодеет. Он почти готов завизжать тоненьким детским голосом и призвать маму.
Что ж, решаю я, тем любопытственнее. Беру себя за шкирку и насильственно водворяю на тротуар, прогулка по которому мне так не понравилась. Она мне по-прежнему не нравится, но тварью дрожащей быть не имею права. Поэтому неторопливо добираюсь до угла, сворачиваю, поднимаюсь на террасу ресторана и занимаю место за угловым столиком. Так, чтобы наблюдать милое глазу, безопасное для пешеходов прогулочное пространство, но и напугавшую меня улицу Маяковского из виду не выпускать. Весьма, надо сказать, символическая позиция.
Черноокая дивчина в накрахмаленной блузе и форменной мини-юбке с разрезом чуть не до пояса принесла меню, любезно подождала, пока я определюсь с заказом, законспектировала мои гастрономические фантазии и оставила меня наедине с бокалом минеральной воды. Я залпом выдул сверкающую влагу, с удовольствием закурил и ехидно поздравил себя: «Ну вот ты и дома». Сердце, как и следовало ожидать, не заныло от сладких воспоминаний: и дом не мой, и воспоминания ворованные, да и я – не то чтобы я…
Такое положение дел вполне меня устраивало.
68. Рыба
– Господи, Макс, это ты?!
Гляди-ка, кажется, любительница бриллиантов и резиновой обуви решила, что мы – старые друзья. Я не возражал: у нее было милое, немного беспомощное лицо, хрупкое детское тело и полузнакомый голос. Да и весь ее облик показался мне почти знакомым. Словно бы приснилась она однажды, когда-то давно, и вот вдруг появилась наяву.
– Меня так зовут, – отвечаю. – А ты?..
– Неужели так изменилась? – она не то радуется, не то обижается. – Я Наташка. Вспомнил?
– Ташка! – Тут срабатывает не память, а некий условный рефлекс, который велит сократить ее имя, выкинуть нафиг начало. Какое такое «на»?!
– Вспомнил, – радуется прекрасное видение. – Ты давно вернулся?
Смотрю на часы, отвечаю честно:
– Минут сорок назад, если считать от дорожного указателя с надписью…
– Только что?! Фантастика! Значит, никто-никто не знает, что ты вернулся, а я тебя уже встретила! Вот это повезло!.. А где ты остановился? Ты знаешь, что твою комнату забрали родственники? Там теперь твой племянник с женой живет. Я однажды увидела свет в окне, зашла, а там чужие люди… Ты им хоть разрешил?
Пожимаю плечами. Может быть, разрешил, а возможно, меня никто не спрашивал – откуда мне знать? Во всяком случае, дико и странно обнаружить, что у меня, оказывается, есть некий женатый племянник. Хорошо, что я встретил старую подружку. Теперь, по крайней мере, можно избежать встречи с родственниками, наличие каковых внушало мне почти мистический ужас.
– Я еще не знаю, где остановлюсь, – говорю. – Ну, наверное, теперь в городе полно гостиниц? Капитализм все-таки…
– Если хочешь, можешь поселиться у меня на даче. Там сейчас никто не живет: мама прошлым летом умерла, а у нас и без того дом между морем и Ботаническим садом. Та же дача, только со всеми удобствами… А на даче удобства, как ты понимаешь, во дворе, и душ теплый, только если вода в баке от солнца нагреется. Зато до моря – десять минут пешком. Правда, от центра далеко. Но такси – гораздо дешевле, чем гостиница.
– Я на машине приехал. Так что даже такси не понадобится…
– Так ты согласен? – радуется она.
– Что ж я, дурак, от счастья своего отказываться? – смеюсь. – Десять минут от моря – о таком я всю жизнь мечтал.
– Ой, как хорошо… – лицо у Ташки при этом страдальческое, зато голос веселый. Она трет виски, словно бы обилие положительных эмоций вызывает головную боль. – Макс, как же все славно сложилось! Как мне тебя не хватало, ты не представляешь. Мне уже года три поговорить не с кем по-человечески… Все умерли. Некоторые умники, вроде тебя, просто вовремя уехали.
– Понимаю.
– Нет. Не понимаешь. То есть ты понимаешь – отчасти. Но все куда хуже… Впрочем, нет. Жаловаться буду потом. А то ты решишь, что я стала невыносимой несчастной курицей, и сбежишь. Не хочу. Вот, тебе несут еду, а я выпью, пожалуй, для храбрости. Знаешь, как мне страшно?
– Почему страшно? – удивляюсь.
– Потому что ты изменился, – просто объясняет она. – И я изменилась. А хочется, чтобы все стало как раньше. Ясно, что в точности как раньше – не получится. Но я стараюсь создать хотя бы сносную имитацию… Господи, что я мету!
– Нет, что ты. Прекрасно излагаешь. О таких вещах вообще трудно говорить связно, – утешаю я свою старинную подружку.
Утешаю, надо сказать, с набитым ртом, ибо уже начал терзать бифштекс. Терпеть нет мочи: с утра не ел, а уж мясо вообще хрен знает когда украшало мою жизнь. В последний раз я пожирал труп млекопитающего дня три назад, в Москве – если, конечно, город с таким названием есть на планете. Я даже в этом не слишком сейчас уверен.
Пока я жую, Ташка оглашает длинный список наших общих знакомых. Я понимаю, что узнавать меня на улице почти некому. Добрая половина разъехалась по миру; из тех, кто остался, выжили немногие. В южном городе наркотики чрезвычайно дешевы, но и соотношение цена-качество соответствующее. Все это вместе формирует некий своеобычный стиль бытия: живут тут, вопреки известной формуле, медленно, но умирают тем не менее молодыми. Дотянуть до тридцати – почти неприлично. Оно, возможно, и хочется, но – что люди скажут?!
– Грустно все это, – говорю. Не потому, что действительно грустно, просто – надо же что-то сказать.
– Не ври, – вздыхает Ташка. – Ни фига тебе не грустно, знаю я тебя. Рыба ты, мокрая и холодная. И по гороскопу, и по жизни.
– Ты умница. Не грустно. Во-первых, я все еще не понимаю, что такое смерть. Грустно это или нет? Правда, не знаю. Да и не помню я почти никого и ничего. Столько с тех пор утекло влаги, живительной и не очень…
– Меня-то хоть помнишь? – настороженно спрашивает она.
– Тебя поди забудь! – смеюсь.
Этому заявлению она, по счастию, верит.
В машине Ташка тут же начинает набивать папиросу. Травкой она всегда была не дура побаловаться. Зато уколов и прочих медицинских процедур боялась, как ребенок. Потому, вероятно, и жива до сих пор. Даже, кажется, процветает: дачи вон всякие, бриллианты опять же в ушах мерцают… Причем вряд ли это существо способно добывать материальные блага тяжким трудом. Сами придут, принесут, и еще уговаривать будут, – так она всегда полагала. Впрочем, я никогда не сомневался, что она удачно выйдет замуж, имея в виду самую что ни на есть прагматическую трактовку этой формулы.
Высказываю последнее соображение вслух. Не без злодейской задней мысли: в свое время я Ташку этим пророчеством дразнил, а она ужасно обижалась. Даже ревела пару раз от злости после неудачных попыток размозжить мою твердую башку бытовыми приборами.
– Ты был прав, – равнодушно кивнула она. – Я очень удачно вышла замуж. У меня богатый, нежадный и незлой муж, который к тому же все время где-то мотается: то в Сибирь ездит, то в Канаду летает. По нашим временам – дикое счастье… Олла, впрочем, тоже была права.
– Олла? – от этого имени меня бросает в дрожь.
Все правильно, еще одна прореха в памяти. Теперь – только теперь! – я вспоминаю, что была ведь еще и гадалка. После визита к которой я, собственно, и удрал из города. О том, что к гадалке ходил, строго говоря, не я, сейчас думать не будем. Любую жуткую правду о себе можно при желании упростить до бытовой банальности – для повседневного пользования. Дабы крыша уезжала не каждые пять минут, а строго по расписанию. Например, по вторникам и четвергам. Сегодня, впрочем, и есть четверг. Вот о чем важно помнить…