Макс Фрай – Чуб земли. Туланский детектив (страница 58)

Леди Сотофа попыталась помешать этому чудо-взломщику, но не успела. Раздался не то чтобы взрыв, скорее уж звонкий пук; окно в один миг превратилось в облачко цветной душистой пыли и осело на пол, а напротив Мелифаро оказалась голая кирпичная стена, без обоев и даже штукатурки.

— Что тут вообще происходит? — спросили одновременно два женских голоса. Первый временно принадлежал Мелифаро, который озадаченно разглядывал стену, зато второй звучал откуда-то сверху.

Я задрала голову к потолку, но никого не увидела.

— Ага, не грабители. Жаль, — голос звучал печально, но, в общем, вполне равнодушно. То есть ни страха, ни злости в нем точно не было, уж я-то в таких вещах разбираюсь.

— Хватит уже фокусничать, Типа, — сказала леди Сотофа. — Выходи, поболтаем. Тут с нами один славный молодой человек — ты представляешь, нынче ночью он остался без тела! И я, не поверишь, догадываюсь, куда оно подевалось.

— И я, будешь смеяться, тоже догадываюсь, — в тон ей ответила хозяйка дома.

Я наконец поняла, что она разглядывает нас сверху, через маленький смотровой люк, спрятанный среди потолочных балок.

Призрак Трикки Лая тут же оставил полюбившуюся ему портьеру и стремительно взмыл вверх. Я так понимаю, будь у него руки, он бы набросился на обидчицу и тряс бы ее, как плодовое дерево, с криком: «Отдай меня обратно!» — но сейчас только и смог, что плеснуть ей в лицо цветным туманом. В ответ раздались гортанные восклицания и щелчки.

— Не вздумай! — рявкнула Сотофа. — Типа, если что, я тебя своими руками прикончу, имей в виду!

Не дожидаясь ответа, она вспыхнула, рассыпалась на великое множество алых и белых искр, которые метнулись вверх, к потолку, и тут же исчезли.

Мы с Мелифаро, честно говоря, вообще не успели понять, что происходит. Зато наш начальник был доволен.

— Хороша! — с нежностью сказал он. — Что вытворяет! Ей только повод дай…

Я только было открыла рот, собираясь спросить: «А что именно она вытворяет и зачем?» Но где-то совсем рядом уже зацокали две пары каблучков, потом часть стены исчезла, без шума и иллюминации, и нашим взорам предстала вторая половина гостиной, куда более опрятная и обжитая, чем та, где мы находились. В дальнем конце имелась крутая деревянная лестница, ведущая на второй этаж; по ней как раз спускалась леди Сотофа, дружески обнимая за талию другую женщину, высокую и изящную, с растрепанными седыми волосами. Выражение лица у этой леди было такое виноватое и одновременно недовольное, словно Сотофа тащила ее за ухо.

Сегодня я не раз слышала, как Типу Брин называли «старухой». Так вот, никакой старухой она не была. Очень привлекательная женщина средних лет, просто рано поседевшая и запустившая себя до безобразия. Но даже мне было ясно, как легко это поправить — при том что во всех этих хитростях, традиционно именуемых «женскими», вообще ничего не понимаю.

Призрак Трикки Лая парил над дамами целый и невредимый. На сей раз мне даже удалось разглядеть знакомые черты лица туланца в свете ярко-оранжевых грибных фонарей;[11] другое дело, что он то ли не хотел, то ли просто не умел сохранять эту картину неизменной: рот то и дело смещался куда-то вбок, нос норовил заползти на макушку, а глаза непрерывно вращались и время от времени менялись местами. Жуткое, честно говоря, зрелище. Сэр Мелифаро, впрочем, имел иное мнение по этому вопросу, о чем незамедлительно оповестил мир громовыми раскатами хохота. Джуффин в голос не ржал, но улыбался до ушей. Выходит, это только я такая впечатлительная идиотка. Стыдно даже.

— Ну а теперь, — строго сказала леди Сотофа, — поскольку присутствующие здесь дамы и господа уже совершили все глупости, на какие были способны, можно сесть и спокойно поговорить.

Я открыла было рот, чтобы возразить: во-первых, я еще не совершила ни единой глупости, а во-вторых, если это нужно, за мной дело не станет, только подскажите, с чего начинать. Но взяла себя в руки и решила сдержаться. А то еще выставят за дверь, в амобилере сидеть, ждать, пока взрослые покончат со своими непонятными делами. Нет уж.

Леди Сотофа, конечно, самая могущественная ведьма в Соединенном Королевстве и вообще чрезвычайно грозная дама, но если вы думаете, будто ей удалось вот так сразу призвать всех к порядку, вы глубоко ошибаетесь. Строго говоря, к порядку призвалась только я. А так-то за столом, куда она с горем пополам всех загнала, воцарился невообразимый гвалт, приятно дополненный потусторонним воем призрачного туланского сыщика. Все кричали одновременно. Джуффин требовал немедленно отправить преступницу в Холоми или, на худой конец, в камеру предварительного заключения при его кабинете. Мелифаро извлек откуда-то из складок своего малинового лоохи самопишущую табличку и объявил, что хочет немедленно получить полный список покупателей заколдованных подушек. Сотофа в не самых корректных выражениях объясняла Джуффину, что она «со своей девочкой» как-нибудь без него разберется. Трикки Лай выражал желание немедленно заполучить назад свое тело. Леди Типа спокойно, но громко повторяла, что ей абсолютно безразлично, что с нею сделают: в Холоми так в Холоми, подумаешь!

В какой-то момент мне показалось, что время остановилось и теперь я всегда, вечно буду сидеть за этим столом среди обезумевших людей и призраков и слушать их бессмысленные вопли. Почти поверила собственной выдумке и не на шутку перепугалась. По сравнению с такой перспективой моя прежняя жизнь, казавшаяся мне совершенно невыносимой, выглядела вполне привлекательно. По крайней мере, там было мороженое. И сэр Шурф Лонли-Локли, самый вежливый и спокойный собеседник в мире. Как мне сейчас его не хватало!

— Сэра Шурфа на вас нет, — сказала я, втайне надеясь, что одного его имени может оказаться достаточно. — Сейчас заставил бы всех ме-е-е-едленно вдохнуть…

— Чего? — грозно переспросил Джуффин.

— …а потом ме-е-е-е-едленно выдохнуть, — проблеяла я.

Они так удивились, что замолчали. Все, даже призрак, которому, строго говоря, эти наши вдохи-выдохи теперь были до одного места. Наконец Сотофа улыбнулась.

— Девочка права, — сказала она. — Мы ведем себя, как пьяные рыночные торговки в последний день карнавала. Стыдно.

— Да, знатно пошумели, — согласился Джуффин. — Но ты же, как я понимаю, по-прежнему не собираешься уступать?

— Давай сделаем так, — предложила Сотофа. — Я задам Типе несколько вопросов, ответы на которые хотела бы знать прямо сейчас. А ты послушаешь, что она скажет. Потом решим, что делать дальше. В конце концов, Мир не рухнет, если Типа попадет в Холоми на день позже. С другой стороны, если ей придется переночевать в этой твоей заколдованной каморке, я горько плакать не стану. Ну?.. — И она дважды стукнула себя по носу указательным пальцем правой руки. Это у них на родине в Кеттари так принято, когда один человек хочет сказать другому: «Ну я же знаю, что тебе проще со мной согласиться, чем продолжать спорить, и поэтому, ладно уж, я тоже сделаю вид, что хочу с тобой согласиться». То есть на самом деле все еще сложнее, но примерно — вот так. Суровые горские нравы нам, уроженцам Угуланда, никогда их до конца не понять.

— Не буду я отвечать на твои вопросы, — равнодушно сказала Типа. — Давайте, везите меня в Холоми, прямо сейчас. Вечер не задался, а я спать хочу. Государственные преступники должны спать по ночам.

— Это кто тебе такую глупость сказал? — усмехнулась Сотофа. — Ты плохо знаешь жизнь. Государственные преступники по ночам должны сидеть на допросах. А отвечать ты, конечно, будешь. И мы обе это знаем.

Крыть было нечем. В Соединенном Королевстве, хвала Магистрам, пытки на допросах никогда не применялись. Хорошему колдуну достаточно в глаза жертве внимательно посмотреть — и только успевай записывать. Сэр Макс — тот даже мертвых разговорить мог, хоть и не любил это дело. Но с живыми и без него вполне можно справиться. Тем более когда в одном помещении собрались леди Сотофа Ханемер и сэр Джуффин Халли. От такой концентрации могущественных колдунов в замкнутом пространстве, по идее, грибы в светильниках должны бы начать громогласно каяться, а не только люди.

Сотофа взяла свою подружку за руку, заглянула ей в лицо, заговорила почти ласково.

— Прежде всего меня интересует этот мальчик, — она указала на Трикки Лая, которому как раз стало скучно смирно парить над столом и он принялся распластываться над столешницей, пытаясь полностью покрыть ее собой, застелить этакой туманной, радужной скатертью. — Ты забрала чужую телесность — в мирное время, у человека, который не сделал тебе не просто ничего плохого — вообще ничего. Как ты посмела это сделать и почему — отдельный вопрос, но его я задам потом, успеется. А сейчас просто исправь то, что натворила.

— Легко сказать «исправь», — возразила Типа. — Как, интересно, я верну то, что не мне досталось?

— Что ты сказала?

Сотофа переспросила тихо и спокойно. Очень тихо и очень, очень спокойно. У меня по спине проползла тонкая струйка ледяного пота — а ведь она не ко мне обращалась. Я — что, я с краю сижу, слушаю.

Но леди Типа оказалась покрепче меня.

— Что слышала, — отрезала она. — Не знаю, какой он там дряни с перепугу наглотался, а только телесность при мне так и не потерял. Я, честно говоря, решила, что если настойка Круканарра на него сразу не подействовала, то и ждать уже бесполезно. Отпустила его, поскольку просился в гостиницу, якобы за вещами. На самом-то деле ясно было, что возвращаться он не собирается, но я подумала: пусть. Больно надо. Если уж я один раз с ним промахнулась, бесполезно пробовать снова — так я решила. И отпустила его с легким сердцем. Кто ж знал, что он аж через два часа развоплотится?!