Макс Баженов – Садовник (страница 2)

– Может, и от неё…, – отвечала она.

Наступил новый период. Мир величественно возвышался вдали, постепенно закругляясь и образовывая подобие исполинской трубы. Волшебство, древняя магия Мысли, или на то воля Слова – но город-гигант плотно сидел на своем месте. Там, в десятке километров кверху, люди жили своей жизнью; кто-то, быть может, ухаживал за такой же, как у него, Гики, оранжереей; кто-то разводил птиц и странного, а иногда и совершенно невообразимого вида зверей. Душа его переполнялась искренним всепоглощающим восторгом при мысли о том, насколько идеально и бесконечно мудро Слово, сотворившее всё это великолепие.

Множество вопросов приходило ему на ум, когда он смотрел на Мир ранним периодом. Свет ламп, постепенно разгоравшийся в полутьме противостоящей части города – верхней его части – завораживал Гики. Сотни, затем тысячи, а к завтраку и миллионы огней постепенно приходили в движение, становясь всё ярче с каждой минутой. Глядя вдаль, он мог видеть, как плацерии то и дело снуют вверх и вниз по Кольцу Мира на бесчисленных машинах самого разного назначения. Одни только Стены Мысли, располагавшиеся вдалеке по обе руки от садовника, оставались абсолютно неподвижны.

Садовник вернулся из мира грёз и взглянул на часы. Этим периодом он планировал привести в действие новый разбрызгиватель, который по доброте душевной помог ему собрать Рари. Саму конструкцию аппарата придумал Гики, плацерий лишь усовершенствовал подвижный механизм и автомат. По его словам, было очень важно, чтобы садовник собрал установку самостоятельно.

В последние периоды, Рари казался совершенно другим человеком – в нём проявилась какая-то несвойственная ему неуверенность; его движения казались рваными и скованными одновременно. То и дело он приходил к Гики, утопая в несложной монотонной работе, почти не говоря ничего вслух, что для обыкновенно общительного и жизнерадостного Рари было, прямо скажем, далеко от нормы.

Что-то страшное коснулось плацерия, и это чувствовалось в уголках его глаз, когда он смотрел так печально, так скупо и сухо на всё, что их окружало. Он будто постарел на пару тысяч периодов за невообразимо короткий срок.

– …не надейся лишний раз…, – одними губами прошептал Рари, застыв над установкой.

– Что? Я что-то не то говорю? – почти трусливо спросил садовник.

Пожалуй, меньше всего в своей жизни он хотел хоть как-то обидеть Рари – своего единственного приятеля, которому, по всей видимости, было сейчас очень нелегко.

Интересно, а как у них устроены жилища? Где, вообще, живет Рари и почему он периодически пропадает? Отчего Гики никогда не было интересно это? Они же приятели? Приятели знают друг о друге всё, разве нет?

«Хотя, – мелькнуло в голове у садовника, – я всего лишь работник, и дружба наша – скорее, исключение из правил, как и моё положение в оранжерее.… Может одно стало причиной другого?.. Откуда вообще берутся все эти мысли?»

– Прости, Рари, я не хотел обидеть тебя….

Плацерий в ответ лишь повёл плечами, затем, как он часто делал в последнее время, пробурчал себе под нос что-то неопределенное и вернулся к работе, полностью поглощенный своими свинцовыми думами.

"Что происходит с ним", – подумалось садовнику. Почему он такой, а я… – ну, а я, как бы.… Кажется, что я совсем другой?

– Рари, а можно я задам тебе один вопрос? – вдруг услышал свой голос Гики.

– Ну? – не отвлекаясь от дела, спросил плацерий. – Я весь внимание.

Садовник силился собраться с мыслями. Всё вокруг такое…тесное…

– Я живу вот уже почти десять тысяч периодов….

Плацерий замер в неподвижности, оставив руки на разбрызгивателе, и медленно, почти по слогам, проговорил:

– Продолжай…

– Ну…, это очень сложно объяснить…, – Гики изо всех сил старался подбирать наиболее подходящие слова, но мысль уже начала ускользать от него, таять, так и не оформившись в стройное предложение. Кажется, его отвлекла сама идея о подходящих словах.

Что это было?

– Тем не менее? – теперь с некоторым нажимом в голосе спросил плацерий.

Он смотрел на садовника, и Гики почудилось даже, будто Рари может каким-то мистическим образом, одному Слову известным, заглянуть ему прямо в душу – в самые сокровенные уголки его сознания. Он ощутил себя голым и беззащитным. Мелкая дрожь прокатилась по всему телу, от чего стало сильно не по себе – как будто он снова ребёнок, и Наставник опять требует с него заученных наизусть простейших истин.

– Очень важно, чтобы ты сказал мне то, что хотел, – лишь подтверждая появившееся в Гики ощущение наготы, сказал Рари. – Вспомни, подумай. Напряги голову, приятель.

– Нет, ничего…, – почти шёпотом ответил садовник. Губы его вдруг пересохли и накрепко слиплись, из глубины накатило непонятное волнение, с послевкусием в виде жгучего чувства обиды.

"Да что ему вообще нужно от меня?!"

Плацерий продемонстрировал разочарованную мину, поглядел на часы, затем наверх, – туда, в перевернутый мир – раздосадовано сплюнул себе под ноги и сказал:

– Мне нужно идти, Гики. Только ничего не говори Луне, а, главное, не показывай ей нашу…поливалку, понял? Не показывай никому, пока не соберёшь работающий прототип!

Сказав это плацерий растворился среди густых зарослей оранжереи, не произнеся более ни слова.

Садовник прекрасно знал, чем заканчивались подобные сцены. Именно это и произошло снова – Рари исчез из жизни Гики почти на десять периодов…

Проснувшись в этот период, Гики, не перекусив ни единой крошкой, двинулся прямиком в Дом Слова. Садовник чувствовал острую необходимость в избавлении от той душевной тревоги, что поселилась в его сердце в последнее время. Он совершенно не мог работать после их недавнего разговора с Рари. Неясное зловещее подозрение зародилось в душе садовника.

А что если его приятель просто сошёл с ума? Говорят, такие вещи происходят с людьми постоянно, хотя сам Гики ни разу не видел своими глазами сумасшедшего. Не может же быть так, что он один – глупый никчёмный садовник – ничего вокруг не понимает? Ему нужно было утвердиться в собственной ошибке – или в правоте – а лучшего места, чем Дом Слова, для этого и придумать невозможно.

«Я просто послушаю, что говорит Наставник, это ведь всегда так успокаивало.… И потом, может, он расскажет мне, что со мной всё-таки происходит? Или с Рари…»

Гики быстро шагал по широкому проспекту по направлению к Обители Знания, большую часть площади которой занимали Дома Слова. Здесь он проучился ни много, ни мало – шесть тысяч периодов. В его голове всё время играла та самая мелодия. Она появилась из ниоткуда и теперь мучила его, не давала ему спать, лишала здравого рассудка. Быть может, это она всему виной? Рари, кажется, тоже знал эту песню. Как сильно он хотел бы вспомнить ее слова…

– …и это самое малое из того, что мы можем сделать, – гремел голос Наставника из огромных динамиков, расположенных по всему периметру залы.

Гики скромно встал недалеко от выхода, забившись глубже в угол, и огляделся по сторонам. Практически ничего не изменилось с тех пор, как он выпустился отсюда, имея за плечами только профессию и безграничное стремление помогать людям. Много воды утекло с тех пор, и теперь зала уже не казалась такой огромной и потрясающей воображение, коей она виделась ему, когда он был ребёнком.

Тем временем, Наставник продолжал свою речь, довлея над совсем юными детьми всей мощью своего низкого, упитанного голоса:

– За пределами Мира, как известно, лежит одна лишь Тьма. До появления его, ничего, кроме Тьмы не существовало, но потом в безвременье самозародилась Мысль. Мысль стала Словом, и оно, волею своей создало наш мир таким, какой он есть. Все, что мы делаем – есть послушание Слову и сути Его; а суть есть идеал и вечная гармония.

Наставник посмаковал последние строчки с каким-то странным приторным упоением, и, странно, но сейчас Гики это показалось неприятным и отталкивающим.

– Потрясающе, дети, по сути, просто невероятно, что в абсолютной пустоте смог появиться целый Мир, но тот факт, что ничто живое не может существовать за пределами его, доказывает, что мы – покорные дети своего Мира и обязаны Ему всем. Ни одна форма жизни не может ужиться во Тьме – любого, кто осмелится покинуть Мир, ждёт мучительная смерть, – говоря это, Наставник высоко задрал указательный палец правой руки – любимый его жест.

Он казался детям истинным посланником самого Слова, и они в полнейшем потрясении слушали его, сидя с полуоткрытыми ртами.

– Но не бойтесь, ученики, вам не нужно бояться. Мир защищает вас, а Слово защищает Мир. Мы вечны! Нас не истребить, ибо всё вокруг сотворено столь мудро и предусмотрительно, что нам всего хватает. Нам нужно лишь следовать заветам Слова, и тогда ни единая беда не сможет обрушиться на нас. Единственное наше проклятие – это мы сами в стремлении опровергнуть реальность, быт и Слово. И я молю Мысль о том, чтобы вы следовали Ему и были также мудры, как и наши предки, удержавшие Мир в неизменном состоянии для нас. Наша главная задача – отдать следующим поколениям то же благо, что приняли мы у своих предшественников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.