Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 94)
— Ты их прямо так видела? — удивляется Клаус, я перевожу на него взгляд.
— Конечно, дорогой, как тебя сейчас.
— Невероятно!
— Ну, ты же не всегда был цветоводом? Ты же был в других местах? Разве там не было цветов? — смысл понятия «доброволец» я прекрасно понимаю. Мой собеседник мрачнеет. И нехотя кивает. Да, он бывал в других мирах.
— И что там? — интересуюсь я. Он задумчиво рассматривает батарею бутылок за стойкой, словно именно в этот момент выбирает, которая станет его следующей целью. Матушка, еще один задумчивый неудачник, которому судьба подкинула неприятностей! Приходится вывести его из паралича, толкнув рукой в плечо. Что там?
— Там, все совсем другое, — скупо бросает он. На самом деле он был в трех местах, но нигде не видел цветов. Только горелую землю, грязь и воронки, выкопанные снарядами. В первых двух даже было солнце, но от этого эти миры не были лучше, чем Нижний Город с постоянным дождем. В третьем стояла постоянная темень. И с неба сыпался пепел.
— Я мало что помню, — извиняется мой собеседник, — нас выбрасывали из Окон. Местные грузили по нам из всего, что только могли достать. Это был полный капец! Я видел, как одному оторвало ногу, сразу после выброски, ты не представляешь, как он вопил!
— Из Окон? — переспрашиваю я, затаив дыхание.
Ну, Окна, все их так называют, как они называются по науке, он не знает. «Добровольцу» вообще не положено много знать. Все, что ему известно, что местные нарываются на конфликт и их нужно склонить к миру. Послать миротворцев. Так им объяснили, по крайней мере. Слава железному Густаву он вернулся почти без потерь и теперь может заниматься тем, что ему по душе. По нему видно, что он не хочет разговаривать на эту тему, да и вообще он пришел к Мумеду снять веселую не замороченную девчонку. Я лицемерно поддакиваю, но выруливаю разговор в прежнее русло. Прежде всего, меня интересуют Окна и Машины. Видно, что от керосина у моего огромного собеседника развязался язык и клянусь бородой Матушки, этот шанс я не упущу.
— А как вы попадали в Окна?
— Они там! Там тренировочные лагеря и трансМашины для пехоты и техники.
Я рассматриваю палец, устремленный в потолок и соображаю. Штуковины там, наверху и мне просто необходимо туда попасть. Правда, зачем, я пока не имею ни малейшего понятия. Что я буду делать с этими прозрачными медузами с разноцветными огоньками во внутренностях, мерцание которых напоминает ток крови? Обниму ближайшую? Прижмусь к ней как теленок к матери?
Штуковины. В голове начинает пульсировать тревожный сигнал. Наши разговоры в общем шуме не расслышать, но темы у них довольно опасные. Тут, в Нижнем Городе принято держать язык за зубами, если дело касается «добровольцев», конфликтов и трансМашин. Это правило я усвоила с первого дня знакомства с Томашеком, который неожиданно запнулся, отвечая на мой глупый вопрос о том, как он попал в другой мир, и подозрительно поинтересовался, зачем мне это нужно? В тот момент я сделала глупое лицо и сумела съехать с темы. Но прекрасно запомнила ту грань, через которую не следовало переступать. Чтобы не наделать глупостей в совершенно незнакомом мире, бедняжке Беатрикс приходится быть очень осторожной. «Добровольцы» тут что-то вроде отверженных, попешки хватают случайных бедолаг и отправляют в МК. Миротворческий корпус, это официальное название. Местные обитатели шарахаются от вернувшихся, как от больных.
Итак, трансМашины или Штуковины, я кошу глаза на цветовода. Если мой собеседник вдруг вообразит, что сболтнул лишнего, беды не миновать. И самое лучшее, что может случиться: на меня настучат попешкам, гори они в аду. Но Клаус просто достает сигу и прикуривает, инстинктивно прикрывая огонек зажигалки огромными ладонями. Еще одна привычка, явно показывающая кто мой собеседник на самом деле.
— Будешь? — предлагает он мне.
Когда-то я уже пробовала курить, и мне не понравилось, но сейчас я киваю, давай. Все равно воздух у Мумеда такой, что от сиги не будет ровно никакого вреда. Первая затяжка, судорожный уголек на конце бумажного цилиндрика. В горле першит, но в голову словно вступает что-то темное и успокаивающее. Именно Фогель дал мне первый раз затянуться сигой. Мы сидели в тени у Штуковины, привалившись к ней спинами, пили холодное белое и пели. Пели? Я пытаюсь вспомнить, настойчивый грохот динамиков у сцены немного мешает.
Мы пели с Фогелем. Орали во все горло, потому что в тот момент были готовы умереть. Что же мы пели? В моем сознании милые серые глаза под беззащитными женскими ресницами. Колдун смеется и смотрит на меня. Его теплые губы на моих губах.
В прошлый раз, когда я был трезв, чувак,
Мне было херово,
Это было худшее похмелье в моей жизни,
Всю ночь скотч, и шесть гамбургеров,
Пара сиг на завтрак — и только тогда я в порядке,
Ведь если ты хочешь жить круто,
Если хочешь жить круто,
Ты должен жить на крепкой, крепкой выпивке,
Крепкий, крепкий керосин!
Крепкий, крепкий керосин!
Мои пальцы неосознанно отбивают ритм. Пара сиг на завтрак. Я затягиваюсь и медленно выпускаю дым, с кончика сиги отваливается столбик пепла. В задумчивости, я упускаю из виду, что мой собеседник мне что-то говорит.
— Что, милый?
— Пойдем ко мне? — предлагает он, язык у него еле ворочается.
— Могу проводить тебя домой, — говорю я, улыбаясь, Клаус смотрит в мои глаза. Становится понятно, что сегодня ему не обломится, просто он выбрал не ту цель и это ему не нравится. Пауза затягивается. Я собираюсь, приготовившись показать все, чему научилась в своих владениях. Что-нибудь не совсем убойное. Но к моему удивлению, он кивает. Да. А то я сегодня чего-то перебрал. Так, наверное, будет лучше. Пока мы пробираемся через толпу, отбиваемся от торговцев торчем и протискиваемся на улицу, я размышляю.
Как много всего поменялось. Магия и колдунство, на поверку оказались не магией и не колдунством. Штуковины только притворялись загадками, которые не разгадать. Маленькую и прекрасную принцессу Беатрикс обманула Мусорная долина, восхитительное место, которое она считала своим по праву. Теперь ей необходимо разыскать ближайшую Штуковину и задать пару вопросов. В том самом невероятном случае, если она захочет со мной говорить.
— Торч. Торч, шесть кредитов, — предлагает настырный тип с бегающими глазками. Хватает меня за рукав. Приходится обратить на него внимание и предложить проваливаться к черту или получить пару недель в койке со сломанной ногой, на выбор. Ни первое, ни второе его не устраивает и мне ничего не остается делать, как наступив ему на ботинок, двинуть локтем в живот. Он тут же теряет равновесие и уносится толпой, двигающейся на вход в заведение Мумеда.
Полноги, Моя Госпожа!
дата публикации:14.07.2023
Если хочешь поиметь что-нибудь незаконное, ищи самую темную дыру. Наставления гражданина Манджаротти, будь он проклят, я помню назубок и, нисколько не колеблясь, сворачиваю в проулок. Из разноцветной россыпи глаз Манапы в самую глубокую задницу в которой из света видятся только истеричные вспышки старой неоновой вывески, пробивающиеся сквозь сумерки туманного утра. «Самые дешевые развлечения» устало шамкает она. Я сдерживаю нервный смешок, самые дешевые развлечения у маленькой Беатрикс уже есть, и они абсолютно бесплатны. Когда за тобой охотится толпа народа, поневоле расслабляешься и начинаешь получать удовольствие.
Покосившиеся двухэтажные домики стоят особняком между громадин небоскребов уходящих в низкое небо. Этот район словно пятно плесени лепится к их подножию. Из его проулков нестерпимо несет самой разнообразной вонью. Нижние этажи в паутине решеток. В общем, прелестное место чтобы получить свою порцию неприятностей. Но оно мне сейчас нужно как воздух. Потому что у маленькой хитроумной Беатрикс есть план. Прекрасный хорошо продуманный план, который вертелся в моей голове весь путь на пневмоезде.
Интересно, Томашек уже обнаружил пропажу? Если, конечно, остался в живых, ведь он нехило получил на орехи. Припомнив удивление в глазах лохматого иуды, я хмыкаю и продолжаю неспешно топать по замусоренному асфальту, старательно избегая куч хлама и грязи. Мои шаги отражаются в темных подворотнях с наглухо запертыми дверьми, где слышны отголоски жизни. Ругань, шарканье и неясное бормотание. Кто-то сводит мелкие счеты, с шумом умывается, готовит еду и пьет. Я чувствую запахи местных обитателей и морщусь. Пахнет давно немытым кабаком и нищетой, чудная вонища, которую не в силах смыть только что закончившийся ночной дождь. Грязь, смрад, космическая нищета, по большому счету ничем не отличающаяся от поместий баронов в моем мире. Мой мир. Стоит уже отвыкнуть от этой мысли, ведь он опять станет моим, только в случае если я найду способ в него вернуться. А пока я тут, в чужом настоящем, и меня несет по нему словно прекрасный белоснежный цветок в сточных водах невидимой реки.
Свист дубинки я ощущаю почти мгновенно. И немного смещаюсь в сторону, ведь тощий поганец на другом ее конце даже не подозревает, что я выкупила его еще минуту назад. Как бы он ни хотел остаться незамеченным в густых тенях наливающегося дня, мне он виден как на ладони. И я уже три раза воздала хвалу бороде Матушки, что на моем пути попался этот мелкий доходяга, а не отъевшийся качок, справиться с которым стоило бы большого труда.