Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 9)

Супермен? Тупой Джонни? Эти сидят. Второго так вообще брали с шумом и треском, с начальственным рыком до небес. С суперсекретными бойцами в балаклавах. Их прилетел целый борт, севший на военной базе неподалеку. У Тупого Джонни обнаружился огромный арсенал, достаточный для того, чтобы свести с ума пару сотен любителей пушек. Перечень трофеев занял два с половиной листа. Начиная с пистолетов и заканчивая китайской зенитной установкой.

А потом Рубинштейн заметил эту щелочь. В третьей промышленной не было прачечной.

Я прерываюсь и наливаю кофе. Миссис Лиланд дымит трубкой в своем неизменном кресле на террасе, у ее ног стоит верная бутылка шерри. С кухни тянет тушеным мясом. Где-то вверху самолет метит небо инверсионным следом.

— Вы будете рыбу или мясо? — спрашивает стюардесса там — наверху. Я отпиваю из чашки и рассматриваю капельки голубой краски на руках. Рыбу или мясо? Отбеливатель или щелочь? У времени длинные ноги. Оно бежит быстрее, чем ты успеваешь соображать. Мы копались с этим делом ровно месяц.

В день, когда мы все поняли, его величество явилось в новых туфлях.

— Настоящий Карден, чуваки! — заявил Мастодонт, неуверенно топая по кабинету к столу, — взял на распродаже в Карэфуре. Там все буквально смели. Пришлось поработать кулаками.

Он продемонстрировал темные грабли в шрамах и с ороговевшими ногтями, а потом показал на блестящие туфли, столь же уместные на его огромных поршнях, как лорнет в руке клошара. Они производили впечатление, сводили с ума своим блеском, пахли всеми сортами кожи одновременно и немного носками счастливого владельца.

— Всего на два размера меньше, но думаю, разносятся. Надо поставить профилектику — подошва скользкая. За двадцать монет у людей будто кукушка потекла. Толпа была как на бесплатной раздаче супа. Творился сплошной Арагимнедон и геморрой у корзин. Кому-то даже откусили ухо, как тому чуваку Холифилду, просекаете? Что там в брехаловках, Макс? Про нас опять пишут?

— Нет, Моба. Главные новости на сегодня — война в Сирии.

— Война в Сирии?

— Да, вроде бомбят Дамаск. Как тогда, в Ираке.

Удовлетворенный тем, что кому-то сейчас хуже, чем нам, Мастодонт уселся за стол. Солнце, робко заглядывающее в нашу нору, освещало обычную свалку: кучу рекламок пиццерий и китайских ресторанчиков (тех, что с доставкой) вперемешку с бумагами в работе.

— Мы тебе хотим кое-что показать, Эдвард, — произнес Мозес Рубинштейн и нырнул в папку. — Триста килограмм щелочи, поставлено две недели назад в адрес гидравлической мастерской Чань Ван Бао. На сегодня есть еще один заказ — опять на триста.

— Чань Вань? — безучастно уронил Толстый, рассматривая свежее пятно на кепке. — Эти косоглазые ребята такие выдумщики по части имен. У меня одного знакомого звали Чай, просекаете? А фамилия у него была Хунь! Чай Хунь!

Схватив со стола первую попавшуюся бумажку с печатью, он поплевал на нее и принялся бороться за целомудрие головного убора. Пятно не сдавалось. В тот момент его можно было снимать в рекламе моющих средств. Надо признать: мистер Персил просто сопливый пацан по сравнению с Его толстым величеством. За один только кадр с тем, как Мастодонт натирает сальное пятно на кепке, могли передраться ББДО с Публисисом. От усердия гений санитарии высунул язык, на котором дохли хилые бактерии золотистого стафилококка.

— Ты, не понимаешь, Эдвард, — ископаемое порылся в столе и извлек небольшой плоский пузырек без этикетки. — Я вот добыл немного из свежей партии.

Он свинтил пробку, и в нашей конуре отчетливо и зло запахло химией. Воняло так, что хотелось выбежать. Я зажал нос и, сдерживая смех, смотрел на старую рухлядь, тот был невозмутим. Казалось, что химические миазмы вступив в реакцию с лекарствами, обращавшимися по большому кругу кровоснабжения великого больного, побудили того к жизни. Обычно поникшие усы топорщились, в глазах гулял шальной блеск, а на щеках пылал румянец. Он напоминал старую деву, которой, наконец, обломилось остаться наедине с молодым мулатом. И упускать этот шанс она не собиралась.

Его величество повело носом и высказалось в том ключе, что такую склянку неплохо бы подкинуть в редакции брехаловок, что писали про нас глупые статьи. И еще заиметь пару литров для всей легавки во главе с Соммерсом, потому что, тот уже достал путаться под ногами.

— Ты, не понимаешь, Эдвард, — голосом нобелевского лауреата по химии, объясняющего сыну-лоботрясу из чего состоят кишечные газы, повторил Рубинштейн. Он привстал со стула и помахал склянкой, вызывая еще больший водопад смрада. — Это, не щелочь!

— Ба! Да хоть бы что! Ты же знаешь этих вьетнамцев, они едят тухлую селедку и пьют бензин на завтрак. Тот Чай Хунь был гимнастом в цирке, просекаете? Мы с ним как-то забились на десять монет, кто больше съест чилакилес с халапеньо, ну, и что вы думаете?

— Что? — заинтересованно влез я.

— Он сделал меня на раз-два, — сообщило мое толстое начальство, отложив кепку в сторону. — Меня! Потом, правда, подхватил несварение прямо на триперции, во время представления, просекаете? С восьми метров уже уделал всех! Как из брандспойта! Тогда пришлось срочно делать ноги, потому что в первом ряду сидел мэр с женой. Его ловила вся легавка, но он все-таки ушел.

Сообщив эти важные сведения Его Невозможность радостно гоготнул. Разница в одну букву между «сделал» и «уделал», делала его счастливым, раскрашивая слепое лицо судьбы новыми красками.

Рубинштейн захихикал, как девочка в выпускных классах колледжа над каталогом интимных принадлежностей для семейного счастья, и поставил склянку на стол. Прозрачная жидкость в ней по-прежнему воняла. Щелочь или отбеливатель?

Тогда это было еще не понятно. Именно в тот момент, мы ничего не знали. Я доливаю кофе из кофейника. Через сад миссис Лиланд пролетает отчаянная цикада. Она надсадно жужжит, как большая муха, а потом теряется в листве деревьев. Загадки. Загадки, окружают нас. Они красивы эти тайны и будоражат воображение. Все всегда возводится в степень. Во вторую, в третью. Это как с красивой упаковкой чего-нибудь. Она кричит тебе, тянет взгляд, словно проститутка на углу. Юбка пояс, чулки с резинками наружу, боевая раскраска, краешек груди. Как мелкий клерк, надувающий щеки от осознания собственной значимости. А что внутри упаковки? Что? Состав мелким шрифтом. Тридцать ингредиентов. Условия хранения, противопоказания. Непременно черным на синем фоне. Чтобы трудно было прочесть. Тайна, должна оставаться тайной, пока ты не заплатишь. Один шаг правой ногой. И мы его сделали.

Отважные сыны Польши

дата публикации:21.05.2021

— Кавалерийским наскоком эту проблему никак не решить, — заключил ротмистр, приложив бинокль к глазам. За прошедшее с того момента как «Генерал Довбор" вполз в укрытие время ничего не поменялось. Дым неприятельского поезда мирно поднимался за дальней рощицей. Между ним и польским бронепоездом лежало белое поле без следов. — Никаких шансов, Александр! Глянь! Никаких абсолютно! Тут необходимо мыслить стратегически.

Беспечно покуривающий рядом репортер хохотнул. Ситуация его забавляла. Застрять где-то среди снежных просторов Скучного декабря с запасом алкоголя, сиятельным и глупым товарищем, можно было только с его везением. Тем везением, которое каждому скупо отмеряла судьба.

— Любая наша стратегия заключается в Перно, Станислав. Что в три листика, что на войне. Ну в твоем случае в нее включены еще и рукава.

Уколов приятеля в очередной раз, Дюбрен затянулся и выпустил в чистый воздух клуб дыма. Тур-Ходецкий поморщился и глянул на собеседника. Злопамятный француз проделал рукой жест будто вынимал из рукава карту.

— Налей, — тихо приказал пан Станислав стоящему чуть позади телеграфисту. Тот угодливо подул в два стакана и налил говорившим.

— Так что будем делать? Выкатим прямо — попадем под прямую наводку. Два три снаряда и нам крышка, как ни крути, — предсказал командир бронепоезда. — С тремя дюймами шутки плохи.

Вспомнив, как чуть не попался под замаскированное орудие красных под Равой Русской, он поежился. Хорошо еще, что у противника было только три снаряда и разбитый прицел. Два выстрела неуклюже легли вдоль насыпи, подняв фонтаны щебенки и черного дыма. Камни еще стучали по броне, когда стремительная атака охранной роты помешала сделать третий. Все висело на волоске, но закончилось благополучно. Теперь фортуна могла повернуться к ним задом, командир броневика колебался, не дать ли команду к отступлению.

— Пшепрашам бардзо. Необходимо разведать, пан командир, — подал голос молчаливый хорунжий, неслышно появившись на контрольной платформе. — Если вы изволите посмотреть направо, то увидите, что вдоль поля тянется небольшая лощина. Вся в кустарнике. По ней можно подобраться к врагу незаметно. Как только у нас будут сведения, мы можем ударить.

— Вы считаете, пржиятел? — небрежно бросил сиятельный ротмистр. Досадливо осознавая, что подчиненный в очередной раз предложил самый приемлемый выход.

— Так есть, пан командир!

Делая вид, что размышляет ротмистр влил в себя Перно из стакана и занюхал рукавом. И как он не заметил этот кустарник? Холера мац! Чертов хорунжий. Корчит из себя великого полководца. Если припомнить, то он из мещан. То ли бухгалтер, то ли податной. Сургучная душонка. Вид совершенно не боевой: шинель грязная, небрит, глаза красные, нечищеные сапоги с налипшим снегом.