Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 67)
— Чтооо? — мой дракон бесконечно тянет последний звук, присвистывает, кукарекает, каркает, шипит. Еще секунда и он выпустит весь воздух из огромных легких и задохнется. Упадет тяжелой бронированной тушей на землю.
— Принцесса, — поясняет Фогель.
— Но я же человек?! — я занимаю последнюю линию обороны, держусь за соломинку здравого смысла, прячусь за тонкую стенку после которой хаос. Мой милый Эразмус смотрит на меня, в его глазах кипят слезы. Я задыхаюсь.
— Человек?! — я не замечаю, что кричу. Кричу прямо в серо-голубые глаза под женскими длинными ресницами.
Он дергается, будто я его ударила.
— Я же говорил, что этого не может быть. Это какая-то ошибка, сбой в системе. Ключи не могут мыслить как ты, действовать. Они в принципе ничем не отличаются от Машин, кроме автономности. Перепрошить систему в случае сбоя это их задача.
— Хорошо, а это? — вытянув записки Протопадишаха, я предъявляю их колдуну. — Это тогда что? Читай: Девчонку полюбому живой, иди ко мне, принцесса Беатрикс. Девчонку! Видишь? А мои книги? Разве эти твои ключи могут читать?
Он задумчиво смотрит на записки колченогого.
— Я не могу это прочесть, потому что это двоичный код, Трикс, — мягко говорит он, — этим же кодом заполнены страницы твоих книг. На таком языке общаются Машины.
— То есть, Протопадишах… — я пораженно замолкаю.
— Транзакционный ключ старой Машины. Что тут произошло, я не могу понять. Это парадокс. — Фогель заканчивает за меня.
— Да что такое этот твой парадокс? Что значит это заклинание?
— То, чего не может быть, но оно случается
До меня начинает доходить, что я и есть парадокс. Вот что он всегда имел в виду. То, что никогда не случится, то чего не может быть. Вот так, принцесса Беатрикс. Парадокс это ты.
— Допустим, — начиная сдаваться, говорю я, — мало ли что может быть. Как ты говоришь — парадокс. Так давай я по-быстрому перепрошью Штуковину. Как это делается?
В ответ он отрицательно машет головой.
— Не скажу, потому что я этого допустить не могу. При перепрошивке ключ деактивируется. Такая технология. Подождем, пока пройдет тестирование, а утром я еще раз попробую, — он улыбается мне, несмотря на слезы в глазах, — Трикс, все будет хорошо, я обещаю.
Не знаю, теперь, куда себя деть. Он сказал: что не может допустить, чтобы я погибла. Я прижимаюсь к Эразмусу, чувствую его тепло. Он меня целует. В губы, глаза, в шею. Я этого допустить не могу. После этого мне становится плевать, что я какой-то ключ. Что я не совсем то, кем была пару минут назад. Он не может этого допустить! Мой милый колдун. Влюбленный в парадокс.
Они уже давно спят у костра. Ва похрапывает, а Фогель время от времени кашляет. Сегодня он наработался и устал. Он ждет утра, которое уже не наступит, чтобы снова попытаться. Я смотрю на два темных силуэта вырываемых светом у тьмы. Два самых близких мне силуэта. Стоит полная тишина прерываемая треском дров. На моем запястье горят цифры. Красные цифры, ведущие обратный отсчет. Теперь я точно знаю, что это означает. Я знаю все. Все, что выплывает из моего самого темного уголка памяти.
Красные цифры безразлично мигают, сменяясь в медленном танце. Это означает время до того момента, когда чистая энергия прорвет магнитные поля. Выльется из пространства и зальет все вокруг как вышедшая из берегов река. Она сожжет Башню, Долину, Ва, Эразмуса, Старую Землю. Все, все. И до этого момента осталось двадцать минут. Тестирование прошло. И показало, что ничего у Фогеля не выйдет.
Эразмус и Ва. Я внимательно их рассматриваю, словно хочу взять с собой. Туда, где уже ничего не будет.
Ва вывалил язык и нежно каркает во сне. Видно ему снится Матушка. Он жалуется ей на солдат Протопадищаха, а она его утешает. Фогель лежит на спине, обратив лицо к далеким огонькам на небе и спокойно дышит. Милый Эразмус, милый Ва. Жаль, что так вышло, но я ничего не могу подулать.
С трудом подбирая слова, я пишу на доске «Долина дракона Ва» и кладу ее прямо в лапы своего дружка. А потом целую в бетонный нос. Прощай, обжора, ты подарил мне много веселых минут, совсем ничего не требуя взамен. Но теперь мне пора. Храни этот кусок дерева с единицами и нулями, как последний дар твоей обожаемой Трикси
Моему Эразмусу я дарю свой нож. Думаю, он сможет оценить красоту ножен, которые я украшала сама. Пусть вспоминает обо мне иногда, когда не будет целоваться со своей кривоногой ведьмой. Жаль, что ты не смог меня спасти. На моих глазах стоят слезы. Я глажу его по щеке на прощанье, поднимаюсь и иду к Штуковине.
Если хочешь жить круто,
Ты должен жить на крепкой, крепкой выпивке,
Крепкий, крепкий керосин!
Крепкий, крепкий керосин!
Больше никакого вина, принцесса Беатрикс. Я подпеваю:
Крепкий, крепкий керосиииииин!
Вот я уже сижу у молчащей Штуковины и смотрю на небо в поисках мыслей. Ничего не приходит на ум. Совсем ничего. Я смотрю на запястье, а потом решительно прижимаю свои браслеты к теплому бо…
иММ (августовский блиц)
дата публикации:11.08.2022
Завтрак у Тиффани
дата публикации:16.08.2022
Идти было совсем близко. Олька звякнула ключами кольцом на указательном пальце хлопнула дверью и пошлепала вниз. Десять окрашенных коричневой краской ступенек, поворот, потом две, сиамскими близнецами лепившиеся к основному пролету, площадка между этажами, а потом еще десять вниз.
Утренний свет падал через открытую подъездную дверь. От вчерашнего дождя осталось пара луж, медленно умирающих на сухой земле. Еще немного и они тоже исчезнут. Впитаются в грязную почву, оставив темные пятна. На пороге умывался Кися Пися, презрительно оглядевший спустившуюся Ольку.
— Кис-кис, — позвала та. В ответ кот развернулся и мелькнув розовым колбасным пятном под хвостом исчез в кустах.
Первый этаж, темная дверь, затянутая старым дерматином. Хозяйкина. Сегодня надо было платить за квартиру. Те самые отложенные пятнадцать тысяч — удивительно мизерную по меркам Москвы цену. Пятнадцать тысяч — один шанс из миллиона. Вся Олькина жизнь состояла из шансов. И эти деньги, неизвестно по каким соображениям назначенные Аллой Матвеевной, были одним из них. Одной из ничтожно малых вероятностей, которые позволяли нерасторопной Ольке сводить концы с концами. Может быть, в этом и была заключена ее удача? Хотя Димочка, снимавший у старушки квартиру напротив, тоже платил пятнадцать. В этом было не разобраться.
При всей этой радости, единственным условием было вносить платеж строго в оговоренные сроки ни раньше, ни позже. Сама хозяйка — седая, сухощавая, большими серыми совсем не старыми глазами, тонким носом с горбинкой — мелкими штрихами, оставшимися от былой красоты, казалась ей странной. Ладно позже, но почему нельзя раньше? Спросить у Аллы Матвеевны Олька стеснялась.
Про ту ходили разные слухи. В основном передаваемые черными риэлтерами тихим шепотом друг другу. Дом, который в запутанной географии Замоскворечья числился номером сорок один в малом Строченовском проезде, был для них лакомым куском и проклятым местом одновременно.
В конце девяностых два отчаянных брата Колбая долго уговаривали Аллу Матвеевну перебраться в специально купленный для нее домик во Владимирской области. И в один из морозных солнечных дней даже заехали за ней, чтобы отвезти, по новому месту жительства. Старший Мамука галантно открыл дверь машины, а младший — Карл продемонстрировал пачку купюр: подъемные для обустройства на новом месте. Домой Алла Матвеевна вернулась к вечеру, а братья пропали.
Случайные грибники нашли их только через пять лет. В черепе у каждого, в том месте, где у живого человека располагается затылок, было круглое отверстие, подходящее под калибр семь шестьдесят две. Пуля, чудом обнаруженная в стволе дерева, росшего перед машиной, не показала ровным счетом ничего. Кроме того факта, что была выпушена из пистолета Тульский Токарев, закрепленного за запасником музея Революции еще в восьмидесятые. Обчищенные насухо братья, чинно сидевшие в автомобиле марки Ауди, доставили двухмесячный геморрой местной следственной группе, метавшейся от одной версии к другой, пока дело не было благополучно закрыто за давностью и невыясненным виновником.
Следующим номером шел авторитетный Володя Жабенков по прозвищу Жаба Клава. Которого привлекли три квартиры в центре города у сухой восьмидесятилетней старушки. В системе ценностей Жаба Клавы три квартиры в центре были высшей степенью несправедливости и непременно должны были быть отняты и проданы. Старательно обставляющий дела, тот прибыл с карманным нотариусом. Суетливым юношей с прорехами в потной шевелюре.
Это дело стало для него колом на несколько недель. Он приезжал, угощался домашним вином, которое лукавая старуха готовила из забродившего вишневого варенья, водопроводной воды и водки, мучился животом, но ничего не мог добиться. На все мольбы и уговоры Алла Матвеевна обещала подумать об этом завтра. Подумать об этом завтра — было чем-то смутно знакомым. Володя зверел, плакал, умолял, но это завтра для него никак не наступало.