Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 39)

Если бы не записка и подтаявшая шоколадка. Если бы не эти два таинственных предмета. Они были не отсюда, эта мятая бумажка с конфетой, они были из другого измерения. Параноидально-одинокие, вот какие они были. С бессмысленным смыслом.

«Олеся! Я тибя люлю. Пайдем гулять. Веня Сторожкин»

— Люлю, гагага… — покатилась страшная Людка, в строжайшей тайне посвященная в текст.

— Лыцарь, ыыыы… Веня Сторожкин, аааа… — и последовательно выпила три рюмки со спиртом. — Веня! Гыгыгы… Дай-ка шоколадку закусить, а? кхы…

Леся заложила одну микроногу за другую и опечалилась. Веня это вовсе не Гектор из Джоанны Линдсей, Веня это много хуже. Он, это клетчатая рубашка в соплях, малиновые сланцы и дедушкины брюки на английской булавке в любую погоду.

— Дурак, — посчитала Леся, нахмурившись. Веня стоял перед ней, пуча глаза.

— Гыр, гыр — сказал он смущено и упустил из носа. — Мене, текел, фарес…

Его черные пальцы, выглядывающие из сланцев, шевелились.

— Сопли подбери. Менетекел… — строго подумала Леся. В ее сознание ворвалась Венина изможденная мама и подхватила сына прочь.

— Летите, ангелы, — пронеслось в тонкой неосязаемости Леси.

Веня, конфузясь, похлопал ладонями по воздуху, а мама зло глянула на него. «Пойдем, ирод!» Они испарились, смытые Людкиным смехом.

— Хыхы… Любовничек у тебя, Леська… хыхы… Платков теперь накупай, хыхы… и памперсов… Будете теперь втроем вокзальный сортир мыть… ыгыг… На семейный подряд.

Венина мама, на секунду мелькнув из нереальности, погрозила страшной Людке кулаком. «Блядища», — подумала мама. А Леся вздохнула. Все в этом мире не так. Даже букетики и шоколадки. Была бы я аптекарем, мечтала Леся, таким вот простым аптекарем. Как тетя Вера. А ОН бы ехал через Мерефу, ехал бы вот так…, в большой машине с черными кожаными сидениями. Или коричневыми? Не важно. Ехал бы и заболел. Чем-нибудь легким. Насморком предположим. При этом размышлении Веня Сторожкин немедленно всплыл из темноты и запузырил носом. Страшная Людка загоготала и принялась тыкать в него пальцем.

— Дай шеколадку, красавчик! — орала она.

Веня сопел и лип глазами к Лесе.

— Вот прицепился, — загрустила та, — исчезни уже, Веня Сторожкин, не нужны мне твои букетики и шоколадки.

Он немедленно съежился, растворяясь в теплом воздухе. Последними исчезли тлеющие малиновые сланцы.

Времени никогда не жалко. Да и как его жалеть? Что жалеть? День, час, минуту… что? Пусть их. Хотя они все твои, пожалуй. Проносятся мимо. С тихим неслышимым шорохом. Деловито мнут тебя, теребят, лепят черти что. Морщины, брюшко, лысину и седину. Аккуратные мешочки под глазами. И артрит, и прочие радости. А в теле твоем тоскует о чем-то разум. Непонятная и неосязаемая субстанция. С носорожьими рогами, слонами на тонких паучьих ногах, кусками сыра, саранчой и прочими искушениями.

Почему я не аптекарь? Почему не брожу ненужный и не ищущий ничего? Почему не тоскую о неосознанном? Лесе тоже было скучно. Скучно с часами, показывающими девять и шесть часов, с запахом парализованной бабушки, с пыльными молчащими книгами. Все было постоянно. Миллионолетне. Глупо и скучно всей этой постоянностью.

А вот анализы это да! Амбулаторное обследование это цирк и клоуны. Лотерея с суперпризом, происходящая раз в два года. О тебе не помнят сейчас и никогда не помнили. А тут — вот. Как оказывается, ты не просто ноль и еноно, у тебя, где-то там, в стодесятитысячности, есть единица после запятой. Ты человек, не охваченный здоровьем. И тебя охватывают. И Лесю охватили.

— Интересно, — думала она, разворачивая заветный листик. — Ой, как интересно! И все в нем было хорошо, в этом кусочке бумаги. Прекрасно все было в нем. Замечательно и блестяще, вот как было! «Яйца глист не обнаружены» — сообщал он. И было в этом что-то летящее, выпрыгивающее из рыб. Тигры, винтовки «манлихер» с примкнутыми штыками, разорванные гранаты. Башни, тени и сюртуки. Туман там был и песок.

— Яйца глист не обнаружены, — повторила Леся, обращаясь к своим маленьким ногам. Те молчали и несли ее по неровному асфальту. Им-то все равно, этим ногам. А Леся ликовала.

— Не обнаружены, — пело ее непонятное и неосязаемое. — Радость-то какая!

Счастье баюкало ее. Воздух горел и отдавал вишневым цветом. Даже Веня, и тот забылся со всей своей любовью, букетиками и изможденной мамой. Исчез, растаял как сигаретный дым, где-то в сияющих далях вокзальной уборной. Хотя нет. Веня был. Он толкал Лесю в спину, сильно толкал. Потому как что-то ревело вокруг, стонало раненым носорогом. Неслось к ним. Огромнело. Счастливая Леся падала… вниз, в сторону, кувыркаясь… в кроличьи норы, мимо полок с вареньем… падала, слегка задетая бампером. Сквозь весь этот вишневый свет, видения и смятый колесом Венин букетик.

— Мене, текел, фарес, — догорало в небе.

— Яйца глист не обнаружены, — сигналили облака. А Леся глядела на свои новые ноги. Они были длинны, эти ноги. И изящны. И неземны.

— Ого, какие. Откуда вы, ноги? — подумала она, и перегнулась через невидимый подоконник в новый ультрамариновый мир. Мир, где бродили слоны на тонких паучьих лапах, и чесал голову смешной очкастый толстяк. А над всем этим парил малиновосланцевый Веня с криво присобаченными крыльями.

— Летаешь, Сторожкин? — спросила Леся.

— Гыр, гыр, — смущено протянул тот, и высморкался кровью в правое крыло.

ТЯЖЕЛЫЙ КЕРОСИН ПРИНЦЕССЫ БЕАТРИКС

дата публикации:04.08.2022

Конкурс повестей

1. Принцеса Биотрикс ждет тебя, мой спасител!

— Иди сюда, я тебя поджарю, — Ва издает неприличный звук и ухмыляется чешуйчатой мордой. — Зачем указатель испортил?

— Сам иди! — вопит колдун и перекатывается между ржавыми железными остовами. Найдя надежное укрытие, он чуть высовывает из щели посох и палит в нашу сторону магией, дробно осыпающей каменные стены башни.

Я пожимаю плечами и возвращаюсь к чтению, к их перепалкам я уже привыкла. Все идет по обычному сценарию уже месяц: к вечеру появляется колдун в полной выкладке, а Ва пытается угодить в него пламенем. Не очень удобное занятие, дракону приходится, задрав хвост поворачиваться к назойливому противнику тылом. Попасть друг в друга им еще не удалось ни разу, и стороны обмениваются вялыми оскорблениями.

— У тебя сегодня не понос, не? — кричит колдун. — Жаба! Игуанодон переросток!

— А ты подойди, прыщ, и увидишь, — отвечает Ва и выглядывает противника, вывернув голову над бесполезными маленькими крылышками. Хвост он использует как прицельное приспособление.

— Пусти к Машине, идиот! — орет противник. Ему хочется попасть к Штуковине, как мы ее называем. Мы — это я и Ва. И еще пара миллионов, которые по слухам остались на Старой Земле. Все называют ее Штуковина, и только он — Машина.

— Щяс! — отвечает Ва и напрягается, выпуская ослепительный сгусток пламени в сторону колдуна.

— Не попал! — злорадно орет тот. Его посох пару раз оглушительно хлопает. — Твое счастье, что у меня патроны закончились.

— Гуляй, макака! — говорит дракон, — хотел бы попасть, давно тебя поджарил! Тебя мухи выдают!

Я вздыхаю, мухи колдуна действительно выдают. Они кружатся над ним, где бы он ни находился. Ва говорит, что тот обделывается от страха каждый раз. Но я ему не верю — Ва не страшный. Хотя, иногда ест рыцарей, приходящих меня спасать.

— О! Этот толстый, прикинь? — шепчет он, разглядывая очередного бедолагу сквозь бойницу. — И на мт’цикле. Лучше бы он был на лошади, как считаешь? Прошлый был на лошади.

— На пони, Ва, — поправляю его я.

— Все равно. На лошади — вкуснее, — упорствует он.

Искореженный мт’цикл сейчас валяется у стены. Ва расстроено смотрит вслед фигурке удаляющейся по дороге из желтого кирпича. От брони колдуна поднимается пар. Он машет руками, разговаривая сам с собой. Потом оборачивается для ежедневного прощания — вытягивает руку, а другой хлопает по сгибу, показывая свое бесповоротное неуважение к Ва.

— Шагай, шагай, герой, — недовольно бурчит дракон. — Пусти его к Штуковине, беды не оберешься. Тем более, сегодня выброс. Сегодня же, Трикс?

Выброс по графику сегодня. Я загибаю страницу, откладываю книгу и поднимаюсь. Солнце лихорадочно дрожит над горизонтом, напоминая красный набрякший кровью глаз. До выброса надо проверить верши на креветок, я ведь не дракон и не могу питаться рыцарями.

— Через пять часов, Ва, — говорю я приятелю. — Я схожу за креветками.

Он кивает и облокачивается на стену, подставляя хитрую морду ветру.

— Прикинь, этот умник испортил указатель, — обиженно гудит он. — Мало того, что вертится тут со своими мухами, так еще и это.

То, что колдун испортил указатель: керамическую пластину бронежилета, на которой когтями выцарапано — «ПРИНЦЕСА БИОТРИКС ЖДЕТ ТИБЯ, МОЙ СПОСИТЕЛ!» — было его самой большой обидой сегодня. Эту надпись я пыталась исправить, но натолкнулась на визгливое неудовольствие Ва. По его мнению, если что-то работает, то и не нужно его трогать. Впрочем, он прав. Указатель исправно приносит ему неудачников, которые хотят меня освободить.

Я спускаюсь с башни в захламленный двор, надеваю перчатки и принимаюсь освобождать от брезента тележку с корзинами. Ее приходится каждый раз укрывать, потому что во время выброса из появляющихся над Долиной окон сыпется всякая дрянь. Большей частью ядовитая.

— Эгегей, пехота! Возьми мафун! — кричит Ва сверху. Довольная морда торчит между зубцов башни, — дермоны боятся мафуна!