Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 33)

Лицо у него становится цвета вареной баранины и он, наконец, начинает лепетать.

— Если вы ищете Марту, то она в номере «4б», — хрипит он. Я милостиво отпускаю несчастного мерзавца, предварительно обшарив ящик, в который, как в капкан, попала его рука. Так и есть, шпалер! Эту хлопушку я конфискую, а еще отбираю у портье телефон. Так, на всякий случай. Мне совсем не улыбается, спустившись вниз, встретить его приятелей по клубу.

Оставив мерзавца без средств связи, я внимательно осматриваю приобретенный пугач. Не то, чтобы я особенно разбирался в оружии, трофей меня интересует с чисто практической точки зрения. Меня беспокоит дыра в котелке Мейерса. Не хотелось бы заиметь подобное украшение в моем возрасте. Оно мне ни к чему. Вот тяжесть в руке успокаивает. Небольшой черный пистолетик, из тех, что называют дамскими. Удобная штука, если не хочешь им светить. Калибр шесть тридцать пять. Помещается в кулаке. Интересно, есть ли у портье на него разрешение?

— Эта красотка у себя, мек? — я стараюсь говорить вежливо, несчастный краб и так пострадал. Он сидит с самым безнадежным видом, баюкая больную руку.

— У себя, — выдавливает мой собеседник, — сегодня никуда не выходила.

Вот и прекрасно. Похлопав его по плечу, я поднимаюсь по лестнице, уставленной роскошными сухими растениями в горшках. Это придает богадельне определенный запущенный шик. Как репродукции на самой качественной бумаге, закрывающие жирные пятна на обоях. Или искусственные дыры от пуль по корпусу тачки, наклеенные на ржавчину. Мы постоянно гонимся за такими вот украшениями, как папуасы за перьями. Ремонтируем наше существование изо дня в день, там убираем морщинку, там пятно, рисуем брови, кладем тени, выделяем ресницы — все это на широком морщинистом лице той старухи, которую зовем судьбой. Нам кажется, что наивные поделки и прочая шелуха, делают нас богаче, нашу серую жизнь цветастей, а нас самих лучше. Это далеко не так. Мы так и остаемся бледными, фальшивыми копиями самих себя. Впрочем, ладно.

Я считаю ступени. Из комнаты на втором этаже передо мной появляется девица, одетая в шелковый халат. На голове у нее накручено полотенце, а в руках набор для душа в прозрачном пакете. Шампуни, кремы, ополаскиватели, освежители, тоники, гели для душа, гели после душа, кондиционеры, эпиляторы, фены, лосьоны для тела, лосьоны для рук, для век, для бровей, ушей и прочего.

В общем — вооружена до зубов.

Почище иного морского пехотинца, хотя контракта у нее нет, и если в руках взорвется баллончик лака для волос, ее родные не получат страховку. Душ в ее комнате, видимо, отсутствует и она вынуждена таскать с собой парфюмерную лавку, если хочет помыться. Я наблюдаю, как она поднимается, покачивая небольшим задиком. Ставлю двух дохлых мух против суппозитория вашего старика, что никто и никогда не назовет место, где дамочки учатся так вилять задом! Каллиграфы Китая, обучающиеся десятки лет, сгрызите ваши кисти. Любая из них уделает вас запросто. Идеальные цифры! Восемь! Шесть! Девять! Ноль! Выдержанные и точные! По одной траектории. Округлости. В каждой спрятан мир! Вселенная! По большому счету женская задница несет больше смысла, чем новогоднее обращение президента к народу. Кроме того, на нее просто приятнее смотреть. И, если станет вопрос, кого бы я выбрал: женскую задницу или президента, я без колебания проголосую за первое. И не ошибусь ни разу!

Поворачивая в коридор третьего этажа, курочка оборачивается и улыбается мне. Никогда не любил авансов от женщин. Если женщина тебе их выдает, а тем более такие откровенные, это значит, что она от тебя чего-то ожидает взамен. Любви, денег. Или и того и другого вместе. Я чуть кривлю губы в улыбке и продолжаю подниматься. Это нетрудно. Особенно если думаешь о другой.

Надо признать: Кони мое самое ценное приобретение в этой жизни. Я вспоминаю о ней и позволяю себе прикрыть глаза. Других для меня не существует. Потеряв все, обрести больше — разве не высшее счастье в этом говеном мире? Кони для меня сама жизнь и стоит много больше всех самых пламенных авансов. Я готов признать, что люблю ее. Странно, правда? Очень странно признавать, что любишь другого человека. Это, по нынешним временам, признак слабости или еще чего нездорового. Но это так, я болен и болен женщиной. Как-то просто ложится в душу— «болен женщиной». Я улыбаюсь, поднимаясь на четвертый этаж по старой затертой ногами многих лестнице.

— Ты кто такой? — дверь приоткрылась ровно на длину цепочки. Эти шутки мы уже проходили много раз. Достаточно оставить между собой и собеседником приоткрытую дверь и начинаешь чувствовать себя в безопасности. И это чувство ложное. Во всяком случае, я знаю три способа устранить проблему. Ни один из них не доставит удовольствия собеседнику.

Стоит признать, что эта Марта ничего. Особенно если любишь рослых девиц с оливковой кожей. К тому же, смотрящих на тебя так, что со страху даже Человек-паук напустил бы в трусики.

— Ты кто такой? — повторяет она, пока я инспектирую экстерьер: вытянутое скуластое лицо, с большими злыми глазами, небольшую грудь в спортивном бюстгальтере и длинные ноги в темных леггинсах. Рельеф пресса между топиком и низом. Она в форме, милая Марта. Над верхней губой капельки пота, а телевизор негромко выдает программу по шейпингу. Надо признать, девочка следит за собой.

— Марта Фойгт? — спрашиваю я, смягчая звучание лающей фамилии. Она смотрит на меня.

— Допустим.

— Отдел расследований таможенного управления, — ставлю ее в известность. Красотка подбирается, сейчас у нее не лицо, маска. Под которой видно, как бежит кровь. Марта Фойгт начинает волноваться.

— И что? — спрашивает она меня.

— А то, киска, что ты сейчас соберешься и поедешь со мной, — добиваю я. — У меня к тебе много вопросов. Прогуляемся и поболтаем, ты же не против?

— Мне нужно переодеться, — на мой взгляд, она хороша и так, тем не менее, я киваю. Дверь закрывается.

Слышно, как она отходит вглубь комнаты и с чем-то возится. Чтобы не скучать я нагибаюсь перевязать распустившийся шнурок. И тут начинается.

Ни с чем несравнимые ощущения, когда красотка хочет наделать в тебе дыр на порядок больше предусмотренного природой! Все грохочет! Взрывается! Бахает! Лопается! Взлетает на воздух! Косово! Сомали! Ирак! Собрание собственников «Бритиш Петролеум», когда нефть падает! Папа нашел дочку на порносайте! Вкладчики банка обнаружили, что вкладывали не туда! Летит штукатурка и щепа от двери.

Если смерть визжит тебе на ухо «Алоха!» несколько раз, то поневоле начинаешь задумываться, что в этом мире не так. Необычное чувство. По выражению моего сдобного начальника: ощущаешь себя клопом, спутавшим направление и потерявшимся между булок седалища.

Мгновение, и я уже на полу, пытаясь, вставить свои пять копеек, между залпами карманной гаубицы Марты. Трофейная хлопушка все никак не хочет заводиться. И вместо выстрелов выдает жалобное молчание. Пока я вожусь с предохранителем, в квартирке моей собеседницы хлопает окно и начинает гудеть пожарная лестница. Мышка пытается смыться, здесь для нее становится слишком горячо.

У нас с ней что-то вроде гонки. Только она спускается по внешней стороне здания, а я несусь вниз по лестнице. Несусь мимо удивленных вопросов и окриков. Мимо полуодетых, оторванных от домашних дел любопытных. Все бросают партерную борьбу, останавливают генераторы томных вздохов, чтобы посмотреть, как я бегу. В этот день у случайных постояльцев этого борделя праздник. Сразу два удовольствия: секс и стрельба. Поразительно, но, если падаешь на улице с сердечным приступом, к тебе едва ли кто подойдет, а вот на возможность получить пулю в кастрюлю люди клюют тысячами. И все как один оснащены телефонами. Десятки вытянутых рук со смартфонами. Не дай бог упустить момент, когда кому-нибудь отстрелят скворечник. Они этого не переживут.

Ступени мелькают. Я мчусь мимо груд белья и мусорных баков. Спотыкаясь и кляня свою глупость. Ну кто мог предусмотреть, что у мисс Фойгт может быть артиллерия такого калибра? Кто? Да хотя бы Мейерс, приятель! Быть идиотом, это сейчас модно.

— Вызывай полицию! — беспомощно кричу я страдальцу за стойкой. В ответ, он издевательски ухмыляется. Надо будет потолковать с ним потом, когда все успокоится. Сломать ему вторую граблю для симметрии, с этой жестокой мыслью я выскакиваю во двор.

Моя рыжая бестия уже тут. Прыгает с лестницы и бежит по тому, что хозяева гордо называют газоном, к ограде. Бегает мисс Фойгт отлично. Во всяком случае, чтобы догнать ее придется попыхтеть. Тем более, что я сейчас немного не в форме. Во дворе свалка строительных отходов, мусора столько, что бежать по нему затруднительно, в темноте приходится аккуратно переставлять ноги. Я спотыкаюсь о пустую банку из-под краски и, задыхаясь, беспомощно кричу ей вслед:

— Стой! Стой!

В спешке Марта не замечает мотка проволоки, запутывается в нем и с размаху падает на невысокую ограду. Один из прутьев проходит под нижнюю челюсть и пробивает мышке голову. Тело чуть вздрагивает и безвольно провисает. Подбежав, я застаю лишь труп, у левой руки которого валяется папка, а справа пистолет. Все. С начала истории на тринадцатом посту, городской морг не остывает. Там скоро надо будет установить вращающиеся двери, так экономичней, меньше выходит холода. Еще надо будет расширить штат коронеров. И докупить пару каталок, не люблю очередей. Черт! Черт! Черт! Я тяжело дышу и рассматриваю то, что было пару минут назад Мартой Фойгт.