Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 20)

— Выгонишь его, ага, — пьяно хохотнула Кристина. — Синяк, сука, но свой. Если бы не пил. Вот что ему надо еще?

Если бы не пил, в ее голосе прорезалась тоска, затянувшись раздражающим кислым ментоловым дымом, она продолжила.

— Дура ты, Олька. Ребенку семья нужна. Когда родишь своего, тогда и будешь выгонять нахер. Хоть каждый день. Все равно это когда-нибудь закончится.

— Что все?

— Друзья, работа. Выйдем в тираж, а что дальше? Ты думала, что дальше? Вот реально, думала?

Она серьезно посмотрела на Ольку, совсем неожиданные для отчаянной Кристины мысли наложили на лицо тени. В уголках глаз пролегли усталые морщинки. Когда-нибудь это все закончится. Чувствуя, как ее мягко обволакивает выпитый недавно виски, Олька хлебнула кофе и глянула на сонную улицу. Внизу живота разливалась тянущая сладкая боль. Ей хотелось. Сильно хотелось. Еще одна из обязательных издержек профессии. Когда хочется мужчину, но вокруг только друзья.

Ты кончила?

Она вздохнула, нет, не кончила.

— Девочки скучаете? Может по винцу? — молодой лопоухий бармен, нарисовался перед столиком. — Я угощаю.

По причине позднего времени, персонал уже разошелся, и он был тем самым несчастным, которому было поручено закрыть заведение после ухода гостей. Одним из той категории вечно помыкаемых и молодых, всегда назначаемых на неприятные или утомительные работы. В руке он держал дешевую бутылку вина, которую мог безболезненно и незаметно для начальства списать. Три бокала стеклянным веером были зажаты в другой. Олька посмотрела на него и промолчала. Сузила кошачьи глаза и приподняла уголки губ в улыбке. Стекло отсвечивало желтым светом ламп.

— Вот только тебя нам не хватало, милый, для полного счастья. Сидели и думали, когда же ты подойдешь, — аккуратно стряхнув пепел на пол веранды произнесла Кристина. — Тебя как звать?

— Артем, — он поставил бутылку на стол, грустно проводил взглядом серые крупинки и присел к ним. Убирался в кафешке тоже он.

— Ты откуда?

— С Выхино, — откупорив бутылку бармен разлил вино, — А вы?

— А как ты в эту пердь добираешься ночью? — не ответив на вопрос протянула Кристина приняв бокал. — Поезда хоть ходят туда?

— Друг сейчас заедет, он на машине, — он натянуто улыбнулся. — За встречу?

— Давай, — Кристина немного наклонилась и оттянула двумя пальчиками бейдж на его рубашке, — Артем Коновалов.

— Ага. А вас как зовут, девчонки? — поинтересовался он и сделал глоток.

— Анжела, — представилась Кристина, потом откинулась на стуле, демонстрируя грудь и точно выверенный промежуток между обтягивающей блузкой и юбкой. В нем мелькала уже начинающая расплываться вязь татуировки, опоясывающей талию. С трудом оторвав от нее взгляд, Артем обратился к Ольке.

— А тебя как?

— Сабина, — перед тем как ответить, она сделала небольшую паузу, ситуация ее забавляла. Вино было отвратительным.

— Может потусим где-нибудь, девушки? Сейчас Андрюха заедет, поедем в клуб.

— В Выхино? — уточнила Кристина.

Начав подозревать, что над ним издеваются, бармен заерзал на стуле. Он бросил тоскливый взгляд на бутылку, в которой оставалось меньше половины, на почти нетронутый Олькин бокал, на грудь Кристины и ничего не ответил.

— Ну так куда двинем, красавчик? — собеседница изучающе его осмотрела, — У тебя уши горят. Ругает кто-то.

— Тут рядом есть, — промямлил он и беспомощно коснулся пальцами уха, проверяя, не врет ли она.

— А что, твои подружки тебе уже надоели, Артемка?

— Какие подружки?

— Ну, правая и левая.

Задохнувшись, он не нашелся, что ответить, ошеломленно сидел с открытым ртом, пока Кристина ласково его разглядывала. Затем резко, со скрипом отодвинул стул, Артем поднялся и, не оборачиваясь, деревянной походкой отправился к себе за стойку.

— Ну, что ты обиделся, милый? — спросила Кристина в его спину, тот не обернулся.

— Зачем ты с ним так? — в голосе Ольки не было ни малейшего осуждения, только любопытство.

— Ненавижу, — глухо произнесла Кристина, допив бокал, она поставила его на стол и раздельно повторила, — ненавижу.

— Господи, Крис, ты только что с двумя была. Что ты можешь ненавидеть? — Олька накрыла ее руку своей и погладила. — Дурак он еще молодой. Ну, клеился и клеился. Каждый второй клеится, что теперь всех ненавидеть?

Бармен волком смотрел на них из-за стойки. Торчал неподвижной серой тенью, за которой блестели в зеркалах освещенной витрины бутылки.

— Те двое мою ненависть оплатили, Ольк. Всею до копейки. Ты прям как мать Тереза, — подруга наклонилась и поцеловала ее. — Может тебе занятие сменить? Будешь лечить больных инди, которые ненавидят свою работу. Купишь себе белый халат, очки и стетоскоп. К тебе очередь будет стоять, если ты сможешь хоть что-то с этим сделать.

— Да это все есть. И халат, и стетоскоп, — хихикнула Олька, — кое-кто любит в доктора поиграть, Крис.

Та молча кивнула, докурила, и они попрощались. Перед уходом Кристина покопалась в сумочке и оставила тысячу на столе. Компенсация за ненависть, подаяние от больной инди, которая думала — что дальше?

— Это тебе на новых друзей, Чебурашка, — бросила она в полумрак, — а то старые оказались сволочами.

Бармен за стойкой не пошевелился.

— Созвонимся.

— Если что появится, я тебе наберу, — она смотрела ей вслед, Кристина шла прямо, чуть покачивая сумочкой. Шла учить биологию с сыном.

— Ненавижу, — проговорила Олька про себя, пробуя это слово на вкус. Ненависть горчила.

Две остановки на метро, потом три квартала по улицам в теплых пятнах фонарей. Людей на улицах было мало, они тенями пролетали мимо. Ни разговоров, ни обычных обрывков фраз. Почти полная тишина. Олька привычно вытянула голову, но рыжая башня, днем торчавшая над старыми крышами, утонула в слепых городских сумерках.

Ничего не было видно, она на мгновение замедлила шаг, а потом решительно повернула в темный проулок. Помыться и спать. В сладкий запах цветов.

— Добрый вечер, красавица, — под домом маячила худая дядь Женина тень. Этим вечером он вооружился мухобойкой и затаился на лавочке у подъезда, поджидая Кисю Писю, как индеец маниту на тропе войны. Фонарь над входом в подъезд обливал его светом, вырывая из ночных теней редкую шевелюру и впалые щеки. Сосед был настроен решительно.

— Привет, дядь Жень, — краем глаза Олька видела его коварного недруга, который не мигая наблюдал из кустов.

— Не видела пидараса этого мелкого? — чтобы скрасить томительные засадные минуты он запасся двумя сиськами духоукрепляющего крепкого пива и сейчас стремительно приближался к стадии разумного мха. Как ракета на керосиновой тяге к границе обитаемого космоса, за которой были только космическая темень и безмолвие. Половина расстояния уже была пройдена, в полторашке плескался мизерный остаток, а язык еле ворочался. Мутные глаза, казалось, смотрели в разные стороны.

— Какого? — на всякий случай уточнила Олька, в окне Димочкиной квартиры шевельнулась занавеска. Хотя, возможно, ей просто показалось. Время было совсем позднее.

— Кота, бль! — громко обозначил дядь Жень и покрутил мухобойкой. Коварный Кися Пися за его спиной развернулся и уплыл в темень.

— Не, не видела.

— Плохо, — вздохнул собеседник, а потом безошибочно определил, — Выпивала, чтоль?

— Немного, с друзьями. Вы тоже, смотрю, пьете?

Ответить он не успел. Скрипнула оконная рама и в отворенном окне образовалась недовольная хозяйка.

— Женька! Давай заканчивай, полудурок лохматый. Надоели уже с этим котом! Хули ты тут маячишь полночь? Ты на часы смотрел?

— А пусть не гадит! — огрызнулся Олькин собеседник. — Весь коврик мне засрал.

— Гадит не гадит, спать иди, — твердо произнесла Алла Матвеевна, — вот надерешься, кто тебя домой нести будет?

Нести его домой действительно было некому, не дохлой же Ольке? С этим дядь Жень спорить не стал, лишь буркнул что-то примирительное и засобирался домой. Задетая ногой открытая полторашка укатилась под лавку разбрызгивая остатки пива.

— Пидарасы, бль! — сокрушенно пожаловался дядь Жень неизвестно на кого.

Олька пожелала ему спокойной ночи и поднялась к себе.

Из окна плыли тени, дальние фары машин отражались решетками оконных рам на стенах и потолке. Свет в квартире включать было лениво, она сидела за кухонным столом, покрытым липкой клеенкой в порезах над рюмкой коньяка.

Ты думала, что дальше? Конечно, она ничего не думала. Дальше, потом, затем, через время — все эти категории казались глупыми. Зачем думать, если все что дальше неизвестно? Завтра случится ее шанс, все поменяется, она будет счастлива. Хотя она и так счастлива. Наверное. За стеной тихо бормотало дядь Женино «Кино».

— И если есть в кармане пачка

Сигарет, значит все не так уж плохо на…

Дядь Жень принимал свое лекарство от тоски. Одна сигарета у Ольки была, но курить не хотелось. Она сидела голая и задумчивая, прислушиваясь как внизу живота пульсировало тягучее сладкое тепло.