Макс Акиньшин – Сборник проза и блоги (страница 116)

Карта его раздражает. Синяя пластиковая линейка раздражает тоже. Наконец, он огорчается.

— Сраные китайцы, — произносит он и ковыряет карту. Я усмехаюсь.

— Кстати, — мстит мне начальство, — я тебе так и не рассказал о том перце, что хотел взять гей клуб.

И прежде чем я успеваю возразить, он начинает.

— Короче, ничего у него не получается и он двигает к местному капо китайцев. Так и так, говорит, есть наводка, сливки жирные, но один я это дело провернуть не могу. Тот ему кивает, типа, вон видишь в углу компания? Тот, что слева мой лучший боец. Бери его, а бабки поделим пополам. Тот берет бойца, и они идут в голубятню. И знаешь, что происходит?

Невозможный, доводя меня до белого каления, беспечно продолжает.

— Им вешают таких люлей, что черепахи бы обзавидовались. А все потому, что он взял не того китайца, Макс! Они все на одно лицо, сечешь?

И давится смехом. Плескает фонтаном слюны, открывает пасть, показывая треть луженого пищевода. Смех его похож на рев взлетающего лайнера, Мастодонт хлопает себя по коленкам, откидывается на спинку кресла.

Глупее истории я еще не слышал, но неожиданно перестаю злиться и тоже смеюсь. Хихиканье Рубинштейна похоже на осторожное покашливание старой девы. Из стакана, что он держит в руке, переливается алкоголь. За бугенвиллиями тиа Долорес шумит дорога, переговариваются прохожие, слышны обрывки фраз. Стальное время бьется в наши бетонные сердца, а мы хохочем, хохочем, хохочем, под темным налившимся небом, в котором неслышно несутся летучие мыши. Мы прыгаем в лифтах, бегаем по граблям, варим яйца в микроволновке, курим на заправках, играем в русскую рулетку и все равно смеемся над собой и другими бедолагами. Жизнь, запертая в темноте, обтекает нас, сидящих на желтой веранде. Мы счастливы.

Через пару недель я разоряюсь на звонок в Манчестер. Не знаю, почему и зачем. Просто, мне это нужно. Я слышу, как гудки танцуют сальсу под шорох помех. В трубке потрескивает Вероятно какой — то дотошный рачок грызет кабель на дне Атлантики. Он неторопливо вгрызается в изоляцию, будто это дело всей его жизни. Мне становится его немного жаль. Маленький Сизиф без будущего. Ему плевать на то, что я все потерял. По большому счету ему плевать на все потери человека: любовь, покой, ненависть, печали, интерес к существованию, потребности, на все. У него другая задача, целую рачью жизнь грызть непонятную штуку протянувшуюся ниоткуда в никуда. Кабель его интересует больше, а собственное бессмысленное занятие — целый мир со своими радостями. И этот мир неизмерим. Никто никогда не придет и не измерит его линейкой. Потому что вселенную измерить невозможно, она всегда меньше трех миллиметров и больше тридцати восьми. Треск в трубке. Аля Михайлова и Кони Левенс. Солнце и тьма. Тридцать восемь сантиметров.

Интересно, сколько сейчас в Манчестере? Наверное, вечер, а у нас солнце чуть вздрагивает, протискиваясь мимо листвы. На досках веранды лежат пятна света. Такой вот звонок из утра в ночь. Из зарождающегося света в тень. И через пятнадцать минут за мной заедет его величество, мы отправимся в порт, где у причала покачивается старый «Мериленд». Зайдем на борт и будем целый день допрашивать десяток филиппинцев и двух голландцев, слушая сказки. А потом завалимся к Пепе, где выпьем дежурную кружку чего — либо. Красный помпон, лежащий на подлокотнике моего кресла, немного выцвел.

— Алло! — я вздрагиваю, — миссис Долсон у телефона.

Миссис Долсон? Вот оно как. В «Мече и Розе» шумно. Вероятно, бывший снайпер экспериментирует с очередным способом заработать из финансовой библии Монти Пайтона. Слышны пьяные голоса. Мне видится, как Халед суетится за стойкой, каждый раз шевеля губами, если нужно подсчитать сдачу. Он переливает порции и после закрытия получит от Долсона на орехи.

— Это ты, Макс? — неожиданно спрашивает Лорен. Я представляю ее глаза, глаза голодной кобры и силюсь что — нибудь сказать. Но у меня не выходит.

— Пинту светлого! — требует кто — то там, в ночном Манчестере.

— Это ты, Макс?

Как она догадалась? Я не могу ей ответить. Именно сейчас не могу, это выше моих сил. Да мне и самому не ясно, я ли это. Может это кто — то другой? Кто — то другой сидит сейчас на веранде, в тридцати восьми сантиметрах от собственной жизни? Кто — то чужой, без имени и национальной принадлежности. Вытянув босые ноги на солнце. Китаец Шин, сидящий в старом кресле.

Воздух вязнет в легких, почему так происходит непонятно. Мы могли бы попытаться… Я молчу, рассматривая детский красный помпон. Миссис Майкл Долсон — все меняется. Мы могли бы…

— Не молчи. — тихо говорит Атомная Лола. В ответ, я кладу трубку.

Разговоры с Бурдалю

дата публикации:04.11.2023

Света тут намного меньше. Будто эта часть Нижнего Города, немного испортилась, подгнила, словно бок лежалого яблока. Позади сочная свежая мякоть вспыхивающая искрами, а прямо тупая коричневая гниль.

Поменялись и обитатели города, на смену спешащим по своим делам обывателям, образовались смутные тени, толкущиеся в ожидании чего-то у слабого света забранных решетками оконных проемов. Тени, которые я с ходу определила как последних сволочей и мерзавцев. Прекрасное место, даю голову на отсечение! Тут можно потерять все. Или найти все, что душе угодно. В таких краях, прекрасная Беатрикс чувствует себя как рыба в воде.

Пройдясь по улице, я вижу, как начинают суетиться тени. Слышу их хриплые голоса. И сжимаю кулаки в предвкушении. С удовольствием отпинала бы вас всех, но мне нужен только один. Только один, к сожалению. И я знаю, кто это будет. Самый наглый и сильный. Потому что делиться добычей в этом обществе не принято. Впрочем, наверное, не только в этом. Улыбаясь, я сворачиваю в самый подходящий, по моему мнению, проулок. В котором все идеально: выбитые фонари, слабые судорожные вывески и исписанные похабщиной стены. От закрытых металлическими жалюзи витрин магазинов, отражается звук моих шагов. Я не тороплюсь, с замиранием сердца ожидая того, что должна услышать позади. Тяжелое торопливое топанье. Когда оно, наконец, раздается, я, продолжая улыбаться, оборачиваюсь. Привет, милый!

— Ты красивая, — говорит самый безобразный из всех страшил, которых я видела. Конечно, я с ним согласна и милостиво киваю, а потом выражаюсь в том ключе, что не могу, сказать о нем того же. При этом я продолжаю вежливо улыбаться, демонстрируя свое к нему расположение. Мой собеседник зависает, переваривая информацию, а потом без всяких предисловий бросается на меня, растопырив грабли, чтобы я не сбежала.

Ну что за кретин! Я кидаю прямо в выпученные глаза свою холщовую сумочку, и падаю на спину, вытянув ногу, с удовольствием ощущая, как нос моего ботинка попадает в цель. Безобразный просто набегает на него. И тут же откатываюсь в сторону, потому что противник с воплем падает на землю, где принимается баюкать свои причиндалы стонать, ругаться и поносить меня, на чем свет стоит.

— Ублю! — жалобно хрипит он.

— Я не расслышала, милый. Что ты сказал? — подняв сумку, я устраиваюсь у стены. Ему нужно прийти в себя от моего подарка, а это займет время. Так что, как бы это ни было грустно, придется подождать.

— Убью, девка, — стонет безобразный.

— А, — безразлично откликаюсь я и щелкаю предохранителем посоха. Чтобы меня схватить, надо постараться, а этот грозного вида мерзавец, у которого огромная бородища и совершенно лысая башка сильно обломался, если думал, что это будет легко. Не он первый, не он последний. Если вспомнить всех получивших от прекрасной Беатрикс на орехи, то список будет длинным.

— Ты как? — интересуюсь я, выдержав паузу в пару минут, в ходе которой бессмысленно рассматриваю буквы, плывущие над Нижним Городом. Очень досадно, что они для меня ничего не значат. Ворочающийся на земле придурок злобно сопит и пытается меня оскорбить. Говорит о том, что я самое подлое существо которое он когда-либо встречал. В ответ я пожимаю плечами. Да, милый, ничего другого я от тебя и не ожидала. Никаких манер, никакого воспитания.

— Мне нужно в Манапу, — вежливо заявляю я. Лысый собирается встать, но я советую ему оставаться на месте, на мокром и грязном бетоне. Иначе, он рискует получить пулю в башку. И это будет печально. Как ни странно, этот аргумент его убеждает, и он огорченно затихает мордой вниз. Отчего, речь безобразного становится немного невнятной.

— Хера тебе там делать? — спрашивает он и нагло заявляет, что таких девок как я в Манапе полный комплект и чтобы заработать там, мне придется попотеть.

— Мне нужно в Манапу, — терпеливо повторяю я, пропустив грязные намеки мимо ушей, — подскажи, пожалуйста, как мне туда добраться?

В ответ он снабжает меня очень ценной информацией о том, что это совершенно идиотский вопрос и если это какой-то розыгрыш и сейчас сюда набегут с унитестерами снимать видео для гипернета, то с меня сто монет. Или он свистнет своих ребят, и они со мной разберутся по-другому.

Мне становится интересно, по какому другому, но я предусмотрительно не сворачиваю с темы разговора, потому что не хочу вступать в полемику, которая в любом случае закончится стрельбой.

— Я не шучу, мне нужно в Манапу и я не знаю, как туда добраться.

Светлые точки букв над нами меркнут, сменяясь фотографией улыбающегося «добровольца» в прекрасной чистой броне. Его нога стоит на черепе, а в глазах угадывается веселье и доброта. Под фотографией вспыхивает россыпь букв.