Макс Акиньшин – Олька (страница 14)

– Но если мы с Димочкой инди, то почему вы пустили именно нас?

В ответ ее собеседница замолчала, задумчиво выдохнула дым. Посмотрела на Ольку и отвела взгляд. Что-то было странное во всем этом: в разговоре, в Алле Матвеевне, во всем. Олька подумала, что если была бы поумней, поняла бы. А так, не стоило и стараться.

– Так мне надо, Оль, – наконец произнесла хозяйка. – Иначе никак.

Так мне надо, для Ольки все стало еще загадочней. Когда собеседник говорил ей, так мне надо, это значило только одно – понять это невозможно, как ни крути. Вздохнув, она налила себе стопку и закусила подтаявшим пачкающим пальцы шоколадом.

– Это моя станция, – продолжила хозяйка, – та, к которой я ехала всю жизнь. Задолжала сильно, теперь отдаю. Всем разом. Эрнест Дежан – помнишь?

Олька помнила, только по-прежнему ничего не понимала. Хотя и смутно догадывалась. Бог всех воробьев, отдающий долги.

– Теперь меня выгоните? – спросила она, вытирая пальцы салфеткой.

– Зачем, глупая? Хочешь, оставайся. Ничего не меняется. Я к тебе уже привыкла, – ее собеседница грустно улыбнулась, – если чем помогла, уже хорошо. Я же тебе говорю – долги отдаю. Так, что ты хочешь делать?

Что она хочет делать? Собравшись мыслями, Олька выложила все. Случайную встречу в Зарядье, кроссовки, звонки, жизнь на сайте, друзей, Вагита, шансы, шансы, шансы. Надькину прямую луну, от которой Алла Матвеевна опять рассмеялась, хороводы трефовых королей, Максима, Дениса и прочие грибные фантазии.

Гукали на старых липах голуби, последние лучи солнца умирали в густой зелени, сумерки марали тенями стены дома. А она все рассказывала и рассказывала внимательно слушавшей Алле Матвеевне все что хотела и могла рассказать. Про Варварку, про таинственное золото церквей. Про то, что стеснялась в них зайти. То, что хотела бы все поменять, но была не уверена.

Когда она закончила, ей стало необыкновенно легко, коньяк красил теплый вечер в желтый цвет, серый дым от сигарет медленно растворялся в недвижимом воздухе.

– Завтра просил приехать к нему. Вот, глядите, адрес сбросил.

Алла Матвеевна внимательно прочитала сообщение, по-стариковски немного отстранив экран в руке.

– Почти центр, смотри-ка. Знаю я, где это: бывшие часовые мастерские. А сколько хочет платить?

– А я забыла.

Хозяйка вздохнула и погладила ее по голове сухой изящной рукой.

– Глупая. Ладно, наливай, что там у нас есть.

Пришедший в сумерках Димочка присоединился к ним. Кися Пися немедленно прыгнул к нему на колени, смотри, хозяин я здесь. И на второй этаж я уже сходил. Захмелевшая Олька смотрела на них, чуть не покатываясь со смеху.

– А что отмечаем? – поинтересовался сосед.

– Оле предложили новую работу, – ответила Алла Матвеевна.

– Хорошую, Ольга Владимировна? – Димочка щурил глаза. Ольке стало неудобно, ведь она знала о нем, а он нет.

– Не знаю, – честно ответила она и покосилась на татуировку между краем подвернутых брюк и верхом кроссовок. Это были незабудки.

– Наверное, хорошую, – уверенно произнес Димочка, и, покопавшись в шопере, подарил ей и Алле Матвеевне по крему для рук.

– Настоящий «Шисейдо», – зачем-то уточнил он. Ольке было все равно, она думала о завтра.

«Наверное – хорошую» – сказал Димочка.

А может, и нет. Может ее наивный обман вскроется, и ее выставят на улицу через пару дней, когда узнают, что она ничего не умеет. Она колебалась. Заметив ее нерешительность, Алла Матвеевна положила руку ей на предплечье.

– Не думай, Оль, возможно, это твоя остановка. Кто знает?

Кто знает? Олька вздохнула и выпила коньяка. Хорошо быть воробьем, которого не заботит бог, отдающий долги.

Они еще немного посидели, разговаривая о разной ерунде, а потом разошлись, каждый в свое жилище. Олька сбросила обувь и прямо как была, в одежде упала на кровать, рассматривая тени на потолке. Сверчки заливались во дворе, был слышен слабый гул машин. Попытавшись представить себе воробьиного бога, который отсыпал верующим целый батон, она уснула.

Глава 8. Сладкий ноябрь

В большие от пола до потолка окна на нее смотрел слепой ноябрь. И все бы ничего, но Олька сильно не любила осень. Влажный неуютный холод, морось, липнувшую к лицу, темное низкое небо, до которого, протяни руку, можно было дотронуться. Ей казалось, что на ощупь оно мокрое и холодное, что-то вроде резины. Хлебнув чаю, она поморщилась, тот успел остыть, пока возилась с почтой.

– Выставим на них счет, они оплатят, а потом перезачтем по договору уступки, – Никита висел на телефоне с клиентом, что-то у него там не ладилось, контрагент был тугим и всего опасался.

– Если вы оплатите напрямую, то потеряете десять процентов на тарифе банка, – его собеседник, что-то пробурчал в трубку, – да, понимаю. Можно через счет эскроу, но нужно тогда оформить бумаги. А это время. Самое простое – цессия, Михаил. Нет, мы готовы сделать, как вы скажете, но я бы вам…. Михаил… Да, понял. Еще подумаете. Хорошо, на связи.

Он положил трубку и посмотрел на обедающего за соседним столом Дениса.

– С-с-сука. Ты слышал? Слышал?

– Я тебе скажу, что он тебя будет еще месяц морозить, вот увидишь. У них на одно решение неделя согласований уходит. – Денчик всегда перегревал еду, и ел так, как казалось Ольке смешным. Словно пес, укравший горячую картофелину. С шумом втягивал воздух в тщетной надежде остудить котлеты с макаронами из пластикового судочка жены. Сейчас он говорил с набитым ртом.

– А что, есть варианты, Ден? Глеб сказал подписаться на любых условиях. Сейчас подпишемся на любых, а потом буду расхлебывать.

Олька подумала, не долить ли в чашку горячей воды? Но вставать было лень. Осень давила на нее изо всех сил. Хотелось залезть под одеяло и уснуть. Или умереть. Причем умереть, так, несильно, на пару тройку часов. Еще хотелось водки и Глеба. Но ни первого, ни второго не было в наличии. Она уставилась в плачущее мутное окно. Глеб где-то пропадал вторую неделю. Да и вообще он редко появлялся в офисе. А когда все-таки приезжал, веселый и спокойный, непробиваемый как бетонный блок, то вечно был занят. К его кабинету немедленно выстраивалась очередь. Финансовый, бухгалтерия, коммерсанты, куча народу. Словно к королю, которого ожидали придворные. Во время его приездов около двери возникала суета. И это Ольке не нравилось абсолютно. Она видела глаза женщин, виноватые глаза мужчин. И если второе никак ее не трогало, то женщины вызывали легкую ревность. Хотя за все это время Глеб не показал к ней ровно никакого интереса. Всегда безмятежный и мягкий, как и в первую их встречу.

Вздохнув, Олька уставилась в окно. По стеклам ползли холодные капли. Дался ей этот Глеб. Никаких намеков, это расстраивало. Выводило из себя. Словно будь на ее месте другая Олька, он вел бы себя ровно также. Такое отношение ее раздражало. Денчик с Никитой раздражали. Алина из финансового в коротких юбках раздражала. Грязный двор за окном тоже раздражал.

А вот офис – вот это было другое дело! Она долго думала, что он ей напоминает, а потом сообразила: парку Шервино! Ту самую, за много денег, которую очень хотела. Неказистое здание из старого красного кирпича в оспинах, где-то среди узких старомосковских проулков, небольшая стоянка, навес из поликарбоната под которым стояла усталая урна полная окурков. Но стоило открыть неприметную дверь, как картина менялась. Менялась так же как изнанка парки подбитой соболем. Сверху была грубая брезентовая ткань, а внутри нежный блестящий мех. Олька очень гордилась тем, что дошла до таких сравнений сама.

Глянув на экран, на котором светилась невероятная цена, она вздохнула и перевела взгляд на кожаный диван, кресла, бежевую отделку стен, светильники. Мех соболя, скрытый за грубым брезентом. Грязная московская осень и нежный свет внутри. Для нее все это было слишком дорого, ведь она даже не отдала денег за подарок Глеба. Правда, тот никогда и не намекал. Может она для него пустое место? Эта мысль ее огорчала.

– Олька, будешь шоколад? – Денчик строил на нее планы с самого первого дня, с того самого момента, как она появилась здесь в белой блузке, джинсах-скинни и кроссовках. Появилась, безуспешно пытаясь замаскировать вчерашнее жвачкой. Впрочем, строил планы, не один он. В таких вещах она прекрасно разбиралась.

– Нет, спасибо.

– Блюдешь фигуру? – он косил глаза на ее грудь.

– Зачем? – по привычке она отвела плечи назад, отработанным инстинктивным движением. Чуть назад, ногу за ногу, уголки полных губ вверх. И последнее, чтобы наверняка, прикрыть ресницами глаза. Но этот этап она сознательно упустила. Казалось, что теперь это было незачем. Лишним, что ли. Ее собеседник грустно вздохнул, а Олька про себя усмехнулась. Мужской голод она по-прежнему чувствовала. Ощущала кожей. Но сейчас это чутье ей было ни к чему. Все поменялось, ну, или начало меняться. Во всяком случае, так она думала.

Начало меняться с того самого момента – на Варварке. Она еще размышляла, стоило вот так вот все бросать? Не ошиблась ли? Теперь она стала почти продавщицей, получила работу, и оставалось завести себе условного Никиту. Или Денчика. Или Андрея с коммерческого или еще кого. Потом детей, дисконтные карты магазинов, сплошные проблемы и скучные заботы. Все это вместо времени, которое продавала. Цена таких изменений была непонятна.