Макар Ютин – Оборона дурацкого замка. Том 7 (страница 5)
Хуже чем, находясь пред очами Янь-вана, попытаться напрудить в котел с кипящим маслом, вместо подобающих случаю воплей и мольб о прощении.
Убийство мо шен рен даже не каралось Фортом — просто это считалось дурным тоном, но, после таких слов, Гэ Шуншу придется смыть оскорбление самым жестоким способом, какой он только смог бы придумать. А старик, не смотря на весь свой причудливый вид, — человек с головой и опытом, как успел выяснить Цзе во время одной внезапной атаки на Старый Город.
«Выяснил, как же. Как раз в ночь Катастрофы, падения Насыпи и смерти Лань-сянь шена…»
Впрочем, даже в случае выживания, эту несчастную дуру легко найдут после всех боев, свяжут, после чего вынесут пред очи власть имущих. Гарантия неприкосновенности перестает работать, стоит только таинственному незнакомцу или незнакомке покинуть Комнату Сомнений в самой арене.
Правило соблюдается, пока никому не интересно обратное.
А тут и влиятельнейший клан провинции, и косвенно оскорбленный комендант. Да его люди будут ждать дерзкую сквернавку уже в самой Комнате, наплюют на внешние приличия, на возможное недовольство отрядов! Только на Ксина плевать не посмеют, просто будут молиться Справедливейшей, чтобы бешеный от смерти напарника самодур не решил спустить на них пар за свое зверье!
«Сама мо шен рен не может не понимать таких очевидных вещей, как наказание за подобную дерзость. Значит, снова интриги, а ведь в прошлый раз в результате таких вот интриг пропал Лань. И нашли его труп не иначе как чудом».
В просушенном воздухе Форта, Цзе как никогда четко ощутил душный, приторный флёр предательства. Он проступал через кровь потными кругами подмышек, просачивался сквозняком дырявых казарменных стен, смыкался пеньками зубов красного от унижения старика Шуншу.
Пах зимними лилиями клановых резиденций Мэн.
Их дозор давно, с момента потери Насыпи, корчится в агонии смертельной болезни, как корчился Лань-шен на том безымянном алтаре. Тысячелетние стены разрываются изнутри сокрытыми в тенях подлецами, доблесть тлеет горячим прахом в безымянной могиле.
Глупые, слепые к судьбе защитники, обреченные на смерть собственным бездействием, гордостью и предубеждением привычки побеждать. Плохо, грязно, через силу и на разрыв, но никогда — достаточно тяжело для поражения.
— Слушай, шисюн, насколько это дурно пахнет, когда официального представителя клана сливают аккурат после просьбы о помощи в совет Провинции? — Медленно, с отчетливо деревянными интонациями зашептал ему Цуй.
Сам Цзе только горестно вздохнул. Ужасно, разумеется — ничего хорошего в демонстративном унижении быть не могло. Такое действие воняло, нет, смердело крупным переделом в провинции, куда зачем-то приплели сам Форт.
Хорошо, что их госпожа всегда объясняет такие моменты, пытается вбить в дурные головы хотя бы зачатки стратегического мышления и сама не дает другим шишкам оставить подчиненных в неведении, пускай Сорока и считается самым малочисленным отрядом.
Плохо, что понимают ее только четверо человек, а остальные или тупят или игнорируют. Выходов на внешний мир нет, информацию приходится узнавать только от благожелательно настроенных офицеров, вроде второго помощника коменданта Ли, или через подарки старику Шенгу.
— Может, нам не хватало именно такой задницы? — Цуй вдруг продолжил несуществующий разговор, — Ощутить, как голова становится пустой от удивления, как непонимание делает тебя беспомощным ребенком и ты с ужасом чувствуешь, как горит под ногами та уверенность, на которую ты так самодовольно встал…
— Надо, тут ты прав. Но не таким же способом!!! — Этот грустный ветеран Сяхоу угрюмо закряхтел, — Одно могу сказать точно: мне сейчас не по себе. А командирам отрядов и вовсе пора хвататься за голову.
— Главное, чтобы пронесло и этот… величественный воин клана Гэ смыл оскорбление кровью без особых последствий, — Поддержал его на диво серьезный Цуй. Сомнения плотными тучами ползали по его лицу, тем более хмурые, чем сильнее затягивался бой.
Куда менее односторонний, чем можно ожидать от такого неравенства.
Остальные зрители своими лицами разделяли опасения парочки ветеранов. Бледные, запуганные непониманием, нервные смешки пополам с непроизвольными, давно и прочно выбитыми дубиной десятника возгласами, редким восторгом или завистью.
Веселый хохот быстро уступил место страху перед будущим, перед последствиями чужого поступка. Теперь желание разогнать скуку отошло на второй план, вперед пошли искренние молитвы «вернуть все как было». Поэтому абсолютное большинство людей вокруг арены совершенно искренне желало мо шен рен мучительной смерти.
Вот только противница самого опытного практика в Форте блистала.
Тлеют цветастые отрезы ткани на подоле заклинателя, брызгает, ярится синяя, с пурпурным контуром и фиолетовой глубиной, Ци загадочной незнакомки. Скупые, серьезные до помешательства взмахи кистью начертателя, гудение чернильных массивов в студеном, выветренном до безвкусия воздухе.
Черные краски из-под толстой кисти строгим запретом били по нарушительнице спокойствия, светлый посох в ответ разгонял плотную структуру начертанных линий, брызгал искренними в своей неопытности техниками. Яркими, неуклюжими, полусырыми, словно тесто в непрогретой печи.
Мелкая пигалица на стадии смертного ранга имела куда менее плотную Ци, не понимала простейших элементов там, где и Цзе без труда читал движения старого мастера, допускала невероятное количество ошибок или совершеннейших глупостей, вроде попытки повторить первый раз увиденный чужой массив.
Она сражалась неровно, топорно, с несерьезным — детским или девичьим куражом.
Но она побеждала.
В аду все решает не сила, если только это не сила случая. Невовремя брошенный взгляд, недосып после ночного обхода и вот уже когти очередной твари вместо безобидной царапины вскрывают твое горло.
Неважно, насколько твоя культивация лучше даньтяня товарища рядом, его кое-как слепленного из постоянного страха и гнилого мяса духовного ядра, почти бесполезного в среде фатального недостатка знаний и опыта.
Ты умрешь, если он не выдержит удара, погибнешь в окружении — если сбежит, промахнешься, дрогнешь рукой, если увидишь впереди его смерть.
В аду все решает не сила, но сила важна. Сила — дрова, поленья из настоящего дерева, как в их селении далеко на Юге, а не вонючие щепки чертодрев или ишачий навоз, который надо еще постараться получить у снабженцев поперед Храма и Кухонь.
Эта мо шен рен не уступала в качестве своему неправильному посоху.
Чонги позади раздраженного Цзе хрюкал испуганной свиньей, постоянные возгласы напарника рядом звенели в ушах, задницу холодило даже через набитый соломой тюфяк под каменной лавкой, мутнело зрение от максимальной концентрации внутренней энергии на технике восприятия.
Девчонка побеждала.
Пролог
(2)
Девчонка побеждала.
Скоростные, специально созданные для боя массивы (Цзе узнал только Касание Разгневанной Длани), манипуляция через насыщение Ци песка под ногами или воздуха между ними, неожиданность, опыт — все привычные комбинации старого Шуншу странница преодолела без особых сложностей.
Не на опыте, упаси Митра от таких молодых ветеранов. Не на вбитых чужой наукой связках, малополезных без нормальной практики. На интуиции, на чутье, на гениальности, сказал бы любой культиватор. На интеллекте, на способности быстро, чудовищно быстро его применять, на уникальных знаниях и долгом, вдумчивом обучении точно под них — уточнил бы Сяхоу.
Но окончательно пованивать манипуляциями, предвкушением, а также инфернальной ухмылкой Ксина аренная схватка стала после Проклятия Тысячи Нечестивых Игл.
Запретный массив из разряда площадных с невероятно болезненным эффектом не смог преодолеть сопротивление тела мо шен рен. Самое очевидное объяснение подобных чудес — мощная техника внутреннего усиления или обычная, но с сопротивлением конкретно этому типу Ци или техник.
Самое очевидное, но и самое глупое — на практике и то, и другое встречается реже приступов доброты у гвардейца императора. Впрочем, третий вариант выглядел еще дурнее первых двух: качественно более высокая Ци, с помощью которой действительно можно остановить достаточно слабые сами по себе иглы, а потом обернуть атаку вспять.
Вряд ли подобное возможно.
Не каждый практик ранга Закалки Тела сумеет преодолеть боль до такой степени, чтобы без срывов, без угрозы Искажения Ци, начать распределение внутренней энергии равномерно по всему организму, оставить Ци в хрупком равновесии, а потом высвободить одним слитным потоком. А до этого — держать собственную линьши плотной пленкой на коже и продолжать так до самого конца.
Ещё меньше культиваторов обладают нужной плотностью Ци, умением, контролем, да хотя бы находчивостью, интуицией или талантом применить нужные действия сходу. Впрочем, любой другой вариант, помимо предложенных Цзе, выглядел бы столь же фантастично.
Вывод отсюда следовал не самый приятный. Кем бы ни являлось существо в плаще и полумаске, смертным земного ранга оно быть не могло по определению. Разве что с открытыми второстепенными меридианами перед пробуждением главного — даньтяня. Но даже так их требовалось не менее двух… Нет, не меньше трех и один из них точно должен быть меридианом трех обогревателей.