Макар Файтцев – Долг из прошлого (страница 3)

– Ну что, Василий Петрович, дурку хотите? Так я могу вам устроить, – всегда по имени–отчеству обращалась.

– Какую дурку? Зачем? За кого меня держите, за психа, что ли?

«Дурка» – это психолого–психиатрическая экспертиза. Ему «дурку», так его вся тюрьма на смех поднимет. Это как удар под дых.

– Ну а что мне с вами делать? – поставила руки на стол, сцепила кисти, оперлась на них подбородком, посмотрела искоса на него. Помолчала. Потом откинулась на спинку стула, руки, не расцепляя, выпрямила на столе: – Что мне с вами делать? Я вас допрашивать не могу, на место вывозить тоже, а то ещё в голодный обморок упадёте. Ну? У вас есть предложение получше? А мне вам ещё один эпизод надо предъявить…

– Какой эпизод? – сердце Колчака опустилось. Знал грешки за собой, но был уверен – не раскопают.

– Так сорока на хвосте принесла. Я с нужными людьми пообщалась, мне и рассказали. Хотите, зачитаю показания? – открыла папку и прочитала несколько страниц. Вернее, сочиняла на ходу. Только Колчак этого не знал. Предположение у неё было, интуиция вопила, что это он, а доказательств ноль. Но Колчак повёлся, подсел на крючок, чистосердечно рассказал.

Надо было отдать должное, из пяти эпизодов только три вменила. По двум другим прекратила, доказательств не было. Только его слова. Но зато первых три… Хоть десять тысяч раз показания поменяй, доказательства железные.

Из воспоминаний Колчака дождик вывел. Встал, потянулся, пошёл не спеша. А кровь вновь, как двадцать пять лет назад, забурлила. Срок ему тогда солидный дали, хоть следачка и не поленилась, честно искала смягчающие. Какие там смягчающие при таком рецидиве? Адвокат тогда сильно ругался. Сказал, если бы не сказочки, не накопала бы эти дополнительные два эпизода.

Уже под конец следствия спросил, почему ни разу передачку не запретила, ни свиданку.

– Что зачем? За мной сидите. Я вам и папа, и мама, и Господь Бог.

Потом, уже на этапе, много про неё слышал. Спорили мужики, начиная – умеет ли кричать, и заканчивая – хоть кому–то хоть раз отказала в передачке? Хорошо за ней числиться было, как за каменной стеной. Только потом точно знал, что по этапу погонят, да ещё и получишь по самое не хочу. Одно слово, профессионал.

Глава 3. Мажорный ресторан

Мажорный ресторан шумел, гудел. Света зашла и остолбенела. Страшно стало. Спряталась за спиной Марины. Тут же подлетели официанты.

– У нас столик заказан, – Марина в брюках, свободной блузе, кроссовках–туфлях. Через плечо небольшая сумочка. Украшений не много, не броско. По сравнению с публикой – скромница.

– Э, гляди, бабульки пришли пенсию прогулять, – гоготнул один из мажорчиков, хорошенькая мордашка с пошлым взглядом. Рядом девчушка сидит. За мажоровыми деньгами охотница. Затянулась сигареткой. Не смешно, но хихикает. Надо быть в теме.

– Подружка, здесь вроде как курить нельзя, – улыбнулась Марина. И не глядя на девицу, двинулась за официантом. Сели за столик на две персоны. – Молодой человек, передайте вон тем молодым людям, что надо бы соблюдать правила.

– Слышь ты, сухофрукт, ещё вякнешь против моей Ляльки, дымом перекусишь, – мажорчик встал.

– Ой, гамма до минор, вы случайно в Сахаре не заплутали? – Марина смерила мальчика надменным взглядом сверху донизу и обратно. – Понимаешь ли, у меня аллергия на табак. Ты в травмпункт давно не обращался? Ты знаешь, на кого сейчас нарываешься? А то ведь посмотрим ещё, кто дымом перекусывать будет, – и брезгливо так пальчиками стряхнула. Будто что–то непотребное задела.

Светка только смотрела, как Марина лихо отбивала словесные удары. И не боится ведь. Мажорчик отступил, струхнул. Деваха сигарету убрала.

– Мариш, а Мариш, а кто за тобой сейчас стоит? – вдруг спросила Света.

– Никто, – так же тихо ответила Марина. – Нет давно уже никого. Да это и неважно. На таких главное – нахрапом брать. Они перепроверять не будут. Вдруг ненароком не на того попадут. Что им потом будет? Оба-на, а вот и компашка утрешняя сидит, – Марина показала глазами на угол.

Света повернула голову. Мажорнина мамашка что–то оживлённо рассказывала. Она была уже под градусом. На поминки это явно не было похоже.

– Может, уйдём? – прошептала Света.

– Не боись, прорвёмся, – и Марина сделала заказ подошедшему официанту. Парнишка молодой, не испорченный. Улыбается радушно.

И вдруг на весь зал раздалось:

– Добрый вечер, Василий Петрович! Как ваше ничего? – мажорчик чуть не приседает, в глазки заглядывает.

Коровкин–Колчак идёт, не спеша, по залу, по–хозяйски осматривает посетителей. Он и вправду как босс здесь. Вдруг глаза встречаются с Мариной. А за его спиной Герыч скачет, у виска крутит, мол, «Марина, испарись!» Герыч хоть и при Колчаке, но следак не умер в его душе. Знала Марина, что Герыч закон не переступает. Дело своё делает на чужих ошибках, в рамках кодекса. Не прикопаешься. Впрочем, это и есть хлеб адвоката. А он хороший адвокат, сильный. Он и следаком сильным был, и честным.

– Умри, шкет, – бросает Колчак мажорчику. Подходит к Марине. – Ты каким ветром сюда, Марин…? – задумался: по имени–отчеству или же по ласковому, Мариночка.

– Ну не ты, а вы, – Марина голову склонила. Вроде бы и снизу вверх смотрит, а всё кажется, что свысока. До сих пор корона на голове, и ведь не давит, и не падает.

– Да щас. Вы. Вы – это когда ты важнячкой была. А теперь ты, – Светлана сглатывает слюну. Потянуло же Маринку сюда. Адреналина ей в задницу не хватало. – Эй, Марат! – к Колчаку подбегает официант, – обслужи этот столик по высшему разряду за мой счет.

– Спасибо, Колчак, но если уж я пришла сюда, то сама за себя могу заплатить, – Марина прищуривает глаза. Дразнит? Или утверждается? Кто она? Какая сила за ней? Слишком наглая эта бывшая важнячка.

– А я сказал «угощаю». Или западло? – Светлана не привыкла к такому жаргону. Да и Марина с ней общается вполне литературно. А тут прям речь истинных аристократов подворотни.

– Не западло. Не люблю быть обязанной.

– Это мой должок, – Колчак взял стул от соседнего стола, уселся на него, как на коня. – Я и до тебя, и после со следаками общался, но такой безбашенной не встречал. Ты какая–то дурная была – я её матом крою, а она мне передачи подписывает, свиданки даёт. Скажи – почему? Ты же могла меня сгнобить. Один со мной в камере сидел. Он, знаешь, что мне сказал, когда я тебя заказал? Что если хоть волос упадёт с твоей головы, он меня на лоскутки порежет.

– Это Белый, что ли? – Марина смеётся. – Белый мог на лоскутки порезать. А знаешь, почему он так говорил? Потому что и свиданки были, и передачки, и душу мог мне часами изливать. Мужик–то неплохой был, только не той дорогой топал. Да и вы, Василий Петрович, с вашими–то мозгами в науку надо было идти, а не в криминал, – как по больному резанула. Но проглотил. Столько лет жил с этой болью. Сына–то своего учиться послал подальше от этого городка, чтобы никто не мог в парнишку пальцем ткнуть.

Помнит Василий, как жену выбирал: в деревню уехал, нашёл красивую да скромную, чем–то на Марину похожую. Свадебку быстро сыграли. Привёз к себе и держал как собачонку на привязи. Поначалу молодая жена побаивалась. Но Колчаку семья нужна была, надёжная баба, хорошие дети. Не желал, чтобы они его путь повторили. Воспитал жену под себя. Выучил на учительницу. Хоть и не сильно денежная работа, зато интеллигентная. А деньги он и сам добывать умеет. А когда пришло время сыну в школу идти, привёз в областной город, квартиру купил. Там и оставил. Жена хорошая, работящая, сын тоже не дурак. А сам обратно вернулся. Бизнес у него здесь был. Не любил жену–то. Понимал, что не Марина. Да и выполнила она свою миссию, сына родила и воспитала. Когда развод попросила, дал при одном условии, что с сыном будет видеться и сам за его судьбой следить, расходы сына на себя взвалил. Мечтал, что сын учёным станет.

– Мариш, а Мариш, а выходи–ка ты за меня замуж^ – вдруг выдал. – А чего? Столько лет прошло. Ты уже не у дел, теперь и с судимым можно связать судьбу.

Марина вдруг засмеялась: «Ты чего, Петрович? Я вроде как замужем, да и не хочу я за тебя. Смотри, сколько девочек с тебя глаз не сводят, а ты бабку в жены зовёшь. Ну ты артист. Кстати, ты теперь за племяша моего и его девочку персональную ответственность несёшь. Передай этой гамме до минор, пусть уже успокоиться.»

Молодые мажорчики молчали. Не подходили. Деваха, что курила, встала, взяла сигаретку, показала Марине, мол, «я воспитанная…», и пошла на выход. И тут же взгляд на Колчака перевела – ну красивый мужик. Нет, не столько красивый, сколько знатный. Возраст ему только шарм придал.

Сколько Колчаку? Он ведь старше Марины лет на десять был? Значит, уже под, а может, и за шестьдесят. Но не скажешь. Подтянутый, без солидного брюшка. Видно, следит за собой. Седину не скрывает. Она красиво лежит на его густых волосах. На лице несколько шрамов. На руках наколки. Впрочем, это сейчас все исколотые, как уголовники с пожизненным сроком, а тогда это были знаки отличия.

– Слышь, Марина Вячеславовна, а и за тобой должок есть… – улыбнулся, как змей–искуситель, взял ручку, поцеловал. Позволила, не оттянула. Как кошка, которая до поры до времени даёт лапки гладить, искусно скрывая коготки.

– Интересно, откуда он взяться мог? – промурлыкала.