Маир Арлатов – Мутанты. Дети-волки. Книга вторая (страница 17)

– Я уверен. Но вы взрослые любите скрывать от нас свои тайны, а потом вините нас в том, что мы поняли всё по-другому и совершаем ваши же ошибки.

– Хочешь, чтобы я рассказал с чего всё началось?

– Расскажи.

И вскоре Дор узнал всё.

Фогер нашёл Росса привалившимся спиной к одному из валунов. Его глаза полные тоски смотрели вдаль на линию горизонта, туда, где лазурное небо касалось чёрных камней. Он не слышал, как подошёл Фогер. Погружённый в воспоминания, он не хотел, не видеть, не слышать что-либо. Он был неподвижен, что казался мёртвым.

– Росс, – тихо окликнул Фогер, а потом чуть громче: – Росс, ты слышишь меня?

Вместо ответа Росс закрыл глаза.

– Тебе надо выговориться. Не замыкайся в себе. Поговори со мной.

– Уходи, – грозно потребовал Росс.

– Не уйду. И что ты сделаешь?

Фогер демонстративно улёгся рядом с ним и, не дождавшись его ответа, продолжил:

– Если тебе будет легче, обзови меня как-нибудь или побей. Сделай что-нибудь. Неужели ты сдался?

– Ты не понимаешь… – Росс со стоном открыл глаза. – Ты никогда меня не понимал. Ты причинил мне столько бед. А я тебе верил. Ты обещал, что поможешь мне. Лучше бы сразу сказал, что ничего изменить нельзя. Разве тебе мало всего, что со мной произошло? Можешь радоваться, я потерял всё: свою жену, детей. Тебе этого мало?

Фогер, опустив голову на лапы, внимательно слушал его полную гнева речь. И по щеке, блестя в лучах солнца, текла большая прозрачная слеза. А Росс всё говорил. Он вспоминал своё детство, свою мать и, негодуя на жизнь, раскрывал душу перед тем, кем всегда держал её запертой.

– … ты ненавидел мою мать, и мне было очень тяжело слышать, как ты отзывался о ней. Порой казалось, что это ты подстроил ту злосчастную авиакатастрофу… – и тут он посмотрел на Фогера и, увидев его слёзы, замолчал.

– Продолжай, – тихо попросил Фогер.

– Ты плачешь?..

– Всегда считал, что мужчина не должен плакать. Слушая твои обвинения, не могу сдержаться. А мать твою я очень любил. Но ей не нравилось, что я целыми днями пропадаю на работе. И мы конечно, часто ссорились. Она взрывалась из-за пустяков. Дети очень впечатлительны и ты, став взрослым, не можешь забыть прошлое. Она уехала, потому что хотела быть самостоятельной. Ты наверно уверен, что я не помогал ей, но это не так. Я слал ей письма и деньги. Она же всё возвращала.

– Она любила тебя и ждала. Она готова была всё забыть, но ты не приезжал.

– Гордыня… Всему виной моя гордыня.

– А зачем ты устроил испытания ПС- оружия? Да ещё в городе?

– Мы изобрели эту «пушку» с целью установления и устранения истинных причин психических расстройств человека. Все тайны были скрыты в подсознании. Оно помнило, что когда-то мы были животными, динозаврами или уродливыми мутантами. Иногда воспоминания в человеке просыпались, и он сходил с ума. Порой, когда сидишь неделями в своей лаборатории, кажется, весь мир перестал существовать. Есть только ты, приборы и люди, которые с тобой работают. Во время испытания на животных случайно оказалось неплотно закрыто окно. Так лучи попали за пределы института…

– А подставил ты меня… – напомнил Росс.

– И ты уже не помнишь, как отомстил мне?

– Ты сам спровоцировал меня!

– Мог бы хотя бы добить… Мне пришлось умолять Моншера сбросить на меня камни.

– А если бы я не сбросил тебя в пропасть, моя жизнь превратилась бы в сущий ад. Разве не так?

– Эх, если бы ты знал, как я злился на твоё предательство… Не пора ли всё забыть?

Росс вздохнул и уставился в небо.

– Может, в следующей жизни мне повезёт больше?

Фогер почесал морду о лапу и сказал:

– Я завтра должен уйти. Мне больно сознавать, что мои усилия пропали даром. Прости меня за всё, если можешь.

– Отнеси меня к ним, – после долгой паузы попросил Росс.

– Ты хочешь их увидеть?

– И остаться там.

– Я не могу отправить тебя на смерть! – возмутился Фогер. – Волки сожрут тебя!

– Хоть напоследок я увижу её. Мою Глору… Мою Кантпанеллу… Увидеть её и умереть – это всё, что я сейчас хочу! Ты отнесёшь меня?

Фогер свирепо зарычал.

– Ты понимаешь, о чём просишь? Я не могу этого сделать!

– Всё повторяется: я не хотел добивать тебя, а теперь ты делаешь тоже самое.

– Это чудовищно! Я не могу… – он начал яростно бить себя хвостом.

– Я тебя понимаю… Хорошо, забудь, о чём я попросил. Это была глупость…

Но Фогера нельзя было запросто обвести вокруг пальца. Он сразу понял, что Росс, чтобы он там не говорил, твёрдо настроен выполнить задуманное.

«Он, скорее всего, пойдёт пешком. Я его знаю. Упрямее осла! Только вот дороги он не знает! Эх, зря я обрадовался – Дорито знает».

Фогер понимал, что не может позволить Россу такую самодеятельность, и в тоже время его желание увидеть жену и детей было вполне естественно. Окажись он на его месте, то тоже стремился бы их увидеть. Фогер оставил на нескольких валунах белые царапины от когтей и только после этого успокоился, и нехотя произнёс:

– Хорошо, я отнесу тебя к ним.

– Ты согласен? Это правда? – Росс не скрывал радости. – Я их увижу!

– Увидишь, увидишь, – качал головой Фогер. – Только я не позволю, чтобы волки тебя съели.

Росс поднялся и подошёл к нему.

– И что ты сделаешь?

– Видно будет. Залазь уже.

Уже в полёте, когда Фогер устремился к желанной для его сына цели, когда холодный ветер, пробирая до костей, заставлял прижиматься человека вплотную к густогривой шее чудовища, Росс прошептал в обрезанное ухо: «Спасибо, Гефор. Большое тебе, спасибо».

Его слова наполнили теплом сердце Фогера, прогнав последние сомнения. И он пообещал себе: «Я не позволю, чтобы хоть волос упал с твоей головы. Я люблю тебя, сын, и любой, кто рискнёт забрать твою жизнь, умрёт. Мне всё равно, что волки – это твои дети. Если придётся, я их убью!» .

И вот у самого горизонта за красными песками показалась белая полоса тумана…

***

Всю ночь волчица лежала на снегу и поскуливала. Тогда как её преданный друг бродил поблизости, время от времени оглашая окрестности протяжным воем. Волчица последние сутки еле волочила ноги, а теперь и вовсе не могла встать. От воя матёрого волка на её загривке дыбом вставала шерсть, она с тоской смотрела в чёрное безлунное небо и прислушивалась, не захрустит ли снег, не вернётся ли друг утешить и успокоить её взволнованное сердце. А может на этот раз ему удастся найти хоть одно живое существо, которое заглушит на время жуткий, непрекращающийся даже во сне, голод.

Под утро послышались знакомые шаги, но не её друга, а того странного существа, трогать которое, ей было категорически запрещено. Существо обнаружило обезножившую волчицу и стало приближаться.

– Аниэль, моя маленькая девочка, – тихо запричитало существо.

Слова были непонятны волчице, но угрозы в них она не чувствовала, но, несмотря на это, предупредительно зарычала.

– Бедная моя, девочка…

Существо подошло близко и протянуло к ней руку. Волчица попыталась встать, но её попытки были тщетны.

– Скоро всё закончится, – уверенно проговорила Кантпанелла, нежно поглаживая рукой напуганную волчицу.

Вскоре они сидели, прижавшись друг к другу. Тепло женщины и её тихий голос успокоили волчицу, она больше не сопротивлялась и не рычала, а опустив голову на её колени, чувствовала, как по телу расплывается блаженство.

***

Волк замер и принюхался. Как всегда ни единого запаха. Хрустнувшая внезапно ветка ледяного дерева нарушила беззвучную тишину, заставив волка вздрогнуть. Он поводил ушами, прислушиваясь, как, шурша, падает снег. Сегодня ему было особенно тревожно на душе. На ум пришла подруга. Без неё ему было очень одиноко. Ночью он впервые пел один…