Maginot – Она и зверь. Том 3 (страница 6)

С теплотой, несвойственной тому, кто во время правления заботился больше о собственном кармане, чем о народе, император заговорил.

– Не знаю, как вы поживали последнее время. Хоть я и нечасто показываюсь на людях из-за плохого здоровья, я всегда молюсь о благополучии моих подданных, – разнесся по залу его тонкий, но сильный голос.

Для человека, жаловавшегося на плохое здоровье, он выглядел довольно бодро. Император распростер руки и продолжил:

– Прежде чем начать бал, я воспользуюсь случаем, чтобы сообщить вам радостную весть.

Похоже, настал момент для важного объявления. Большинство предполагало, что принц Примо, стоявший позади императора, сейчас должен выйти вперед. Однако император сообщил нечто совершенно иное:

– Недавно я нашел своего сына, который в детстве покинул дворец, чтобы поправить здоровье. К сожалению, из-за хронической болезни он не может наследовать престол, но найти драгоценную кровь императорского дома – это великая радость. Он вернулся, чтобы занять свое место, и я с радостью представляю его вам.

Император нежно позвал сына:

– Бенджамин, выйди и поприветствуй всех.

Услышав знакомое имя, Астина слегка нахмурилась. Новый принц легкой поступью вышел к императору. Он вежливо представился, и факт долгого отсутствия во дворце казался почти невероятным. Заинтересованные новым членом императорской семьи, гости придвинулись к трибуне, открыв Астине вид на пьедестал.

«Это же…»

Астина с трудом подавила желание ущипнуть себя. Трибуна была далеко, лица размывались, но она не могла не узнать человека, с которым дружит на протяжении шести лет. Особенно когда его голос раздался в зале так четко.

Астина удивленно приоткрыла рот:

– Бенджамин?

Она не смогла скрыть растерянности. Что вообще происходит? Астина думала, что он лишь дальний родственник скромного барона Леандроса, но, оказывается, все это время он скрывал свой статус?

«Для выходца из провинции он казался слишком аристократичным…»

Красивое лицо и изящные манеры Бенджамина выделялись даже в академии. Одногруппники шутили, что он, должно быть, принц враждебного государства, находящийся под прикрытием. Но, конечно, никто не верил в это всерьез. Сейчас же Астина наблюдала, как Бенджамин стоит рядом с императором. Однако еще до того, как она успела неосознанно шагнуть вперед, Бенджамин повернулся и отступил за спину отца. В завершении речи император пожелал гостям насладиться балом, и в тот же миг музыканты заиграли первый танец.

– Новый принц… Вот так новости, – пробормотал граф Абид ошеломленно.

Но удивлен был не только он. Появление Бенджамина привело аристократов в смятение. Казалось, борьба за престол закончилась совсем недавно, а потому их заботило лишь одно.

– Изменится ли расстановка сил во дворце? – обеспокоенно спросил граф.

Териод слегка пожал плечами.

– Вероятно, его величество неслучайно подчеркнул, что этот сын не может стать наследником.

Граф Абид считал так же и был рад, что кто-то поддержал его мнение. Он предпочитал стабильность авантюрам. С заметным облегчением он продолжил:

– Вопреки словам императора, принц не кажется больным. Но, судя по тому, что его матери не было рядом, ее семья, вероятно, довольно скромна. Вряд ли он составит конкуренцию принцу Примо.

Кроме имени, они не знали о новом принце почти ничего, а потому Териод считал, что пока все же нельзя сбрасывать Бенджамина со счетов, но делиться своим мнением не стал. В наступившей тишине граф Абид наконец заметил притихшую Астину. Решив, что исключил эрцгерцогиню из беседы, он несколько смущенно сменил тему:

– Кстати, сейчас время танцев.

Принц Примо и принцесса Исида вышли первыми, чтобы открыть бал. Несколько женщин проявили интерес к новому принцу, но он исчез так же внезапно, как и появился. И вскоре их внимание вернулось к сопровождавшим их мужчинам. Дамы, получившие приглашение на танец, одна за другой выходили в центр зала, вложив свою ладонь в руку партнера.

– Что может быть приятнее танцев и веселья? Ваше высочество, как вы смотрите на то, чтобы продемонстрировать супруге былое мастерство?

Услышав игривое предложение графа Абида, Териод пристально посмотрел на Астину и почтительно протянул ей руку:

– Подарите мне танец, дорогая?

Астина оторвала взгляд от гостей, среди которых искала Бенджамина, и посмотрела на Териода. С легким смущением она выдавила:

– Хорошо.

С трудом вернув бесстрастное выражение лица, она приняла протянутую Териодом руку. Когда супруги вышли танцевать, молодая пара, приближавшаяся было к графу Абиду, с сожалением отступила: те, с кем они действительно хотели поговорить, присоединились к другим танцующим парам.

Выйдя в центр, Астина и Териод вежливо поклонились друг другу. Териод обнял Астину за талию и нежно прижал к себе, она же изящно положила руку на плечо мужа. Астина, несомненно, растерялась от неожиданной новости, но теперь теплота, коснувшаяся ее кожи, вернула ее в чувство. Астина собралась с мыслями. С Бенджамином она сможет поговорить и позже. Важнее всего успешно завершить бал, ведь она присутствует на этом празднике впервые.

Териод задумчиво произнес:

– Кстати, я не подумал о том, чтобы попрактиковаться с вами в танцах.

– Это не требует практики.

– Да, мне кажется, что вы умеете делать все, а вот я многое забываю, – мягко улыбнулся Териод словам полной уверенности Астины.

Действительно, ее движения были безупречны. Во время учебы в академии она навряд ли часто выходила в свет, так когда же научилась так танцевать? Териод подумал о том, что танцевальное мастерство Астины не уступает мастерству членов императорской семьи, получивших лучшее обучение. И странным это не казалось. Териод уже был уверен, что Астине удается все и сразу без особых усилий. Его жена была идеальна во всем.

– Даже когда я не готов, вы всегда безупречны.

Астина смутилась, услышав от него похвалу. Ошибки остались в далеком прошлом, но было время, когда все для нее было в новинку. Астина ответила туманно, пытаясь выудить давно забытые воспоминания Мартины об уроках танцев:

– Я… много практиковалась.

После того как в прошлой жизни она получила дворянский титул, ей пришлось усердно работать над тем, чтобы изменить свои привычки и манеры. Титул можно было купить или получить, а вот благородство – лишь взрастить, и на это уходили годы. Дольше всего ей не давался придворный этикет – та тонкая паутина правил, которую аристократы плели вокруг каждого жеста и взгляда.

Являясь цыганкой, она не была обделена чувством ритма и грацией, но танцы аристократов и простолюдинов сильно отличались. Даже обладая талантом в этой области, невозможно было не уступать в мастерстве аристократкам, оттачивавшим навыки с детства. Они танцевали с той легкостью, что дается лишь тем, кто никогда не знал иного. Этикет, который они впитывали с молоком матери, другие осваивали всю жизнь.

Поэтому на балах Мартина лишь разговаривала – в беседе ее острый ум компенсировал любое несовершенство манер – и отклоняла все приглашения на танец. Учтиво, но твердо. Пусть лучше считают ее гордячкой, чем неумехой.

Но в итоге Мартина научилась танцевать лишь по одной причине: партнер, которому она не могла отказать.

«Потанцуй со мной».

Она все еще помнила тот голос, полный смеха, и игривый взгляд. Мужчину, который, зная о ее неуклюжести в бальных танцах, все равно раз за разом приглашал ее – будто нарочно испытывая ее и свое терпение. Для всех это был каприз, очередная причуда эксцентричного монарха, но просьбу короля нельзя было игнорировать – даже если она звучала как приглашение на изысканную пытку. Выбор неумелой партнерши был его решением, а потому ему полагалось терпеть последствия. Мартина честно предупреждала о высоких каблуках и своей склонности наступать на ноги, но Теодор лишь смеялся и продолжал настаивать, будто боль в ступнях была желанной платой за ее общество.

Мартина надевала платья только на балы – в остальное время она предпочитала практичные брюки и сапоги. С непривычки из-за каблуков немели стопы, а ноги путались в длинной юбке. Ей было трудно даже ходить, не оступившись и не споткнувшись о собственный подол, и потому просьба короля лишь усложняла ситуацию. В то время она еще не любила его – или упорно делала вид, что не любит.

Дворцовый этикет был для Теодора так же органичен, как дыхание, и он не мог понять страданий Мартины. Для него танец был продолжением ходьбы, для нее же – балансированием на грани катастрофы. Она уже была готова к нелестным отзывам о своих неуклюжих движениях, к усмешкам за веерами, как вдруг он сказал: «Тебе действительно больше идут брюки».

Тогда Мартина решила, что Теодор завуалированно дал понять, что платья ее не красят. Типичное оскорбление, замаскированное под комплимент. Но вдруг ситуация поменялась.

«Потому что у тебя красивые ноги», – шепотом добавил он, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось ее уха.

С силой, не оставляющей сомнений в преднамеренности жеста, Мартина каблуком припечатала ногу Теодора и бесстрастно ответила: «Это издевательство».

«Говорят, если ударили по левой щеке, подставь и правую», – в его голосе звучало откровенное веселье.

Не сдаваясь, он выставил другую ногу. Мартина не промахнулась и на этот раз. Беспощадно опуская каблук, с милой улыбкой, от которой любой разумный человек бежал бы без оглядки, она ответила: «Если мой господин того желает».