Магдалина Шасть – Тёлочки в беде (страница 2)
Почему-то вспомнились приезжие близнецы Федя и Петя, одинаковые на лицо, но такие разные по характеру. Два высоких, широкоплечих, симпатичных брюнета с голубыми глазами. Таких классных парней у них на селе немного. Разве что Руслан Черёмушкин. Руки сами собой переместились к обнажённой груди, а пальцы принялись с жадностью мять ставшие твёрдыми соски. Да, с Черёмушкиным она бы не прочь, но тот её за километр обходил. Ваську боялся. Захотелось снять трусики.
Близнецы. Федя, конечно, напористый и наглый, наверняка многое умеет, но Маринке больше понравился другой. Петя. Девушка спустила трусики до колен, но, немного подумав, сбросила их на пол и присела на край кровати. Да, Петя. Такой застенчивый, такой вежливый, такой… стройные девичьи ноги задумчиво разъехались в стороны. За стеной застонали так, что задрожали стёкла.
Ой.
Маринка испуганно поправила лифчик, поспешно натянула полупрозрачные трусы и закуталась в свой плотный домашний халат с запАхом. Вовремя.
Вернулась мамка.
Иногда Марина подумывала о том, чтобы всё матери рассказать, но потом раскаивалась и снова молчала. Крепкий и рискованный в драке Василий никогда падчерицу не обижал, не говорил плохих слов и не осуждал за инертность, лень и полное отсутствие тяги к труду. Кроме того, он берёг Маринкину, честь, как умалишённый, не разрешая никому из местных парней склонять взрослую, уже давно совершеннолетнюю, девицу к сексу. И это можно было расценить, как заботу. В селе Василия уважали и откровенно побаивались. Поэтому Маринка и выбирала городских. Ей до чертей надоела эта душная, патологическая опека тупого извращенца.
Кстати, Маринкина мама всем известная на селе чёрная вдова. Василий у неё пятый. Всего-то третий год они вместе живут. Марина Дубилина ждать умела. А там по полной наверстает!
Васька-дурак
Свою сорокалетнюю жену Василий боялся. Татьяна у него конченая психопатка. Если втемяшит себе что-то в голову, туши свет – спокойно помереть не даст. Решила Маринку девственницей замуж отдать. Чтоб люди охнули. Сама-то всю жизнь мужиков, как перчатки, меняла, а дочери ни-ни. Девчонке двадцать лет, а деспотичная мать ей с парнями встречаться не разрешала. Точнее, своего молодого мужа в Маришкины телохранители записала. Чтоб следил. Ну, не дура? Теперь он носится по селу с монтировкой, как долбоёб. Танька и рада. И чувствует же какими-то фибрами, где тучи сгущаются. Не Танька, а ходячий GPS. Или подружки Маринку сдают? Бабы народ вредный – соперниц не любят. Красивую девицу за дешёвую побрякушку и лучшая подруга продаст. А у Таньки модные шмотки водились – Василий их сам из города привозил, свою неуравновешенную половину баловал.
Хуже матери только сама девственница. У Мариши от гормонов не только сиськи набухли, но и мозг. Из ушей нервная ткань уже давно стекает бодрой струйкой за шиворот. Ну, а как ещё объяснить Маринкину склонность раздеваться в любой непонятной ситуации. Как не зайдёт к ней бедный Василий, та то сиськи гладит, то в трусах шебуршит. Ещё и зеркало во всю стену у него попросила. «Вдруг кому-то посмотреться захочется», – говорит. Так и сидит целыми днями перед своим зеркалом, на голую себя любуется. Бешеная дура. Ясное дело – самке самец нужен, девка созрела, вот и дуркует.
Василий частенько привозил жене и падчерице красивые цацки из города, модное бельишко, всякие штучки бабские, вроде глянцевых журналов. А всё потому, что слишком Васька добрый, и на таких, как он, все, кому не лень, с ветерком катаются. Сам себе могилу вырыл. Только разбаловал обеих. Наверное, хотел этих двух дур задобрить и ублажить, но со временем понял, что не сработало. Татьяна так и орала с утра до вечера, а Маринка с ума сходила. Вот возьмёт покладистый Васька и разозлится! Прямо сегодня.
Вчера в последний раз подарок Маринке подарил. Всё. Больше не будет. По дороге из города огромной деревянной щепой палец себе занозил. Знак! Полчаса иглой кожу ковырял, думал – от боли Богу душу отдаст, но извлёк-таки. Заноза сантиметра полтора длиной. Стонал так, что стёкла в окнах звенели. А мегера пришла, про то, что всё вокруг мужниной кровью забрызгано, ни слова, зато про Маришу допрос устроила. Где была? Что делала? Почему в халате? Почему испугалась, когда мать вошла?
А он-то откуда знает? Ему Мариша до фонаря, если честно. У него свои дела. Всеми мыслями он о кареглазой, рыжей, как утреннее солнце, Машке.
Маруся.
От одного воспоминания о ней всё колом в штанах вставало. У-ух, хороша! Горячая, как печка, взрывная, как порох, нежная, как свитер из овечьей шерсти. Уже год Васька с ней гулял, но ему не надоедало. Наоборот, хотелось ещё и ещё. Он бы и развёлся даже, но боялся Танькиной мести. У его супруги-паучихи до него уже четверо мужей сменилось. Разные слухи о тех смертях по деревне ходили. А люди просто так брехать не станут.
И как ему угораздило на чёрной вдове жениться? Одно слово – дурак.
Танька-психопатка
С молодым мужем у Таньки последний год не ладилось. Вместо страстных и томных объятий по ночам тот всё чаще предпочитал здоровый сон. Говорил жене разное: то спина болит, то голова раскалывается, то умаялся весь день на солнце торчать. Как стал пастухом подрабатывать, так и изменился. Неспроста. Ясный перец. Неспроста! Уже не одно поколение пастухов у них в деревне с ума сходит. То ли тёлки-однолетки тому виной, то ли полнолуние.
– Слыш, Маринка, поди сюда! – позвала Татьяна дочь, – Помоги капусту нашинковать. Целыми днями без дела сидишь. Когда я тебя уже замуж отдам? Дармоедка.
– Что ты, мама, обзываешься? Как я замуж выйду, если ты мне с парнями встречаться не разрешаешь? – Маринка выплыла из своей комнаты, лениво потягиваясь. Её тяжёлые груди слегка заколыхались под просторной футболкой. Сегодня было особенно жарко – поэтому девушка слонялась по дому без бюстгалтера в одежде плюс-сайз, – Фу-у, ты капусту тушить собираешься? Ненавижу тушёную капусту. Она воняет.
– Нечего разрешать себя до свадьбы мацать. А встречаться – встречайся.
– А смысл им тогда встречаться? – Маринка хотела добавить: «И мне», но сдержалась. Говорить со строгой мамкой о своих тайных желаниях не хотелось, – Так меня никто никогда замуж не позовёт.
– Дура. Если будешь давать всем, кто попросит, точно не возьмут, а девственницы у мужчин в чести.
– Что-то я ничего такого не заметила. Из ровесниц только я и Анжелка в девках ходим. У Анжелки, понятное дело, заячья губа и эпилепсия, но и то в последнее время жених с района наклёвывается. Думаешь, долго она с ним за ручку вдоль лесополосы гулять будет? Угу. Скоро все мои подружки замуж повыскакивают, а они, между прочим…
– Шалавы твои подружки.
– Мама!
– Ой, хватит. У меня тут жизнь семейная рушится, а ты о своём, да о своём…
– Мам, – Маринка невольно напряглась. Неужели догадалась умная мамка о её похабных кривляньях перед зеркалом? Вот дела, так дела. Так ничего такого не было. Или Васька признался? Последний раз мать прямо во время его оргазма в дом зашла, – Что случилось?
– Муж мне изменяет, – выпалила Танька, злобно чертыхаясь, – Ладно б, как все нормальные мужики, я бы поняла, но нет… Извращенец!
Вот это да! Точно мать догадалась. Ужас-то какой!
– Я не виновата, мам.
– Да ты-то тут причём? У тебя опыта в этом деле нет. Всё он. Васька. Позор на мою крашеную русым голову. Бабам рассказать – засмеют. Но я это дело так не оставлю!
– В Полицию? – у Маринки даже мурашки вдоль коленок побежали. Это же обо всём полицейским придётся рассказывать? Как перед зеркалом сиськи мяла и ноги раздвигала? Стыдно.
– Можно и в Полицию. Но их максимум – штраф за жестокое обращение с животным. Лучше на мясо курву пущу, – проговорила Татьяна зловещим полушёпотом.
– Ой, мама, не надо! Пожалуйста! Не надо! – запричитала перепуганная Маринка, покрываясь холодными мурашками от пяток до макушки. Она с грохотом швырнула нож на разделочную доску и выбежала прочь из дома, – А-а-а!!! – несчастная подвернула ногу и полетела с крыльца кубарем, сверкая белыми трусиками.
– Впечатлительная девочка. Любит скотину, – констатировала Татьяна, принимаясь на чистку моркови, – Осталось только Ваську подкараулить. Проклятый извращенец! – обманутая женщина чиркнула по пальцу острым лезвием. Брызнула кровь, – Хорошо, что хоть ножи наточил, сволочь!
Ничего, Вася, скоро узнаешь, как Татьяну Дубилину на вонючую корову променять! Изменщик и подлец.
Полосатая кошка Мурка, незаметно шмыгнувшая в хату, пока недалёкая Маринка стёсывала аппетитные коленки, потёрлась о ноги хозяйки, настойчиво требуя жратвы.
– Брысь, гадость!
Горизонтальная потасовка
Пётр неторопливо обошёл сельский клуб с торца и присел на приступок, чтобы покурить. Довольно ярко светила луна, освещая забетонированную дорожку в опасных выбоинах. По темноте недолго и ногу сломать. Даже убиться можно, если совсем не повезёт. Дом культуры называется.
Сегодня понедельник, а значит, в клубе выходной, поэтому скучающая молодёжь грызла семечки на скамейке. Остроумный балагур Федька уже полчаса рассказывал девчонкам, как в первый раз нажрался самогонки. Те ржали. Дурак. Лучше б бутылку купил и двух самых отвязных девок в лесок позвал, так надёжней. От трезвого смеха ещё никому нескромной ласки не перепадало. Толку, что подружек у Федьки куча? Секса, как не было, так и нет. Федька никогда умного Петра не слушал. Пингвин.