Магдалина Шасть – Наташа, три рубля и наша (страница 1)
Магдалина Шасть
Наташа, три рубля и наша
Пролог
Настырные мужские лапы нагло мацали её под кофточкой, вызывая неприятные ощущения. Мерзко, будто пилкой по стеклу елозят, аж челюсть сводит. Задыхаясь от отвращения, Наташа вскинула обе руки и изо всех сил надавила атаковавшему её парню на носовую перегородку, как учил старший брат. Под большими пальцами что-то противно хрустнуло, и девушку тут же отпустили.
– Наташ, ты дура конченая! визгливо заорал на неё недавний дружбан Тёма, Ты мне нос свернула, идиотка!
– А нечего было под лифчик лезть, огрызнулась Наташа, оправляя помятую кофточку, Ты мне пуговицу оторвал! Где я её теперь найду?
– Под кроватью посмотри, она у тебя на соплях болталась, я не виноват, – Тёма кинулся к платяному шкафу и дёрнул ручку дверцы, всмотрелся в своё отражение в зеркале, – Ну точно шнобель свернула, дура! Ты же сама трахнуть себя попросила! Не хотела целкой в 21 год ходить. Вот ты коза, Степанова! Если б я знал, что ты такая, сразу бы нахрен послал!
– Тём, ну прости, – Наташа запоздало раскаялась, – Я не думала, что это так неприятно.
– Неприятно?! – Тёмка снова по-девчачьи взвизгнул, – Давай я тебе нос набок сверну. Вот это, Наташ, неприятно, а первый раз ебаться можно и потерпеть, раз уж приспичило. Тем более, что тебе и делать ничего не надо: лежи и в потолок смотри.
– Тём, ну давай ещё раз попробуем. Я больше не буду, честно, – Наташа не знала, как загладить свою вину. Действительно, сама друга попросила, а теперь в кусты, как последняя ссыкуха. Уже вся округа над ней смеётся, что никому не нужна.
Ну, не вся округа, конечно.
А один.
Самый-самый.
От одного взгляда на которого кровь по её жилам бежать перестаёт.
Влад Светлов. Тот, который два раза водил её в кафе «Мороженое», а потом узнал, что она девственница, и отморозился. Так и сказал: «За 21 год никто не позарился? Ты серьёзно сейчас?»
И уехал на своей красивой «девятке» в розовый закат.
– Тём, ну мне очень надо, – расстроенная Наташа даже всхлипнула для правдоподобности, Это вопрос жизни и смерти.
– Ну ладно, – Тёмка миролюбиво улыбнулся, – Только давай всё по-бырику сделаем, пока я настроился, без прелюдий этих ваших, – и кинулся Наташу раздевать. Уже через две секунды девушка осталась в одном простеньком, застиранном лифчике, горестно вздохнула, сжала кулаки и со всей дури врезала распалённому дружбану коленкой по яйцам.
Тёмка удивлённо охнул, согнулся пополам и завыл протяжно и жалко, как побитая собака.
– Прости, Тёмочка, ну прости меня, – в этот раз Наташа выжидать не стала, быстро накинула свою потрёпанную жизнью нехитрую одежонку и бросилась в коридор, наплевав на потерянную где-то под Тёмкиной кроватью пуговицу, – Не могу я... ну не могу я ТАК! Прости!
– Степанова! – выл её неудачливый партнёр где-то за спиной, – Идиотки кусок! Беги! Беги, пока можешь! Убью, если встречу, козу! Как же больно-о...
Глава 1. Наташа
Наташа проснулась посреди ночи от громкой возни за стеной. Мать пьяно хихикала, а хриплый мужской голос монотонно втирал ей о чём-то.
Опять рано овдовевшая мамаша очередного хахаля в дом привела! Как отец погиб, так и пошла гудеть. Трансформаторная будка, блин. Как же это всё достало! Девушка натянула пахшее дешёвым стиральным порошком одеяло на голову, но звуки только усилились. Обычно всё заканчивалось животными стонами и надсадным скрипом расшатанной кровати, но сегодня что-то пошло не так.
Мать явно не была настроена на «любовный лад». То, что поначалу Наташа приняла за хихиканье, теперь показалось ей жалкими всхлипываниями. Вне себя от тревоги она отбросила одеяло и села в постели, прислушиваясь. Мужской голос стал вкрадчивым и тихим, а женский приобрёл истеричные оттенки.
Кажется, мать старалась, чтобы дочь обратила на неё внимание! Ну, конечно! Орала так, что плафон на потолке звенел.
– Нет у меня ничего! – услышала Наташа отчётливое, – Ничего нет! Одни долги! Честно!
Раздался жуткий грохот. Кого-то шматанули об стену. Мать громко захныкала.
Наташа решительно встала с кровати, озираясь в поисках хоть какого-то оружия. Из-за тучи выглянула полная луна, освещая нищее убранство комнаты. На столе стоял лак для волос «Прелесть». Волосы от него колом стоят, как проволока, и для обороны сойдёт.
Старший брат всегда говорил, что лучшее решение для хрупкой женщины не ввязываться в конфликт, но Наташа так не считала. Она не собиралась прятаться и отсиживаться в безопасном месте, когда близкому человеку требовалась помощь.
Вооружившись ядрёной «Прелестью», она решительно двинулась на выход. Одеваться ей было незачем на всякий случай Наташа всегда спала в одежде. Такая уж у неё жизнь: тревожная. Каждая ночь лотерея.
Чутьё Наташу не подвело. Невысокий, коренастый мужик уже вовсю хозяйничал в материной спальне, обыскивая ящики с тряпками. Сама мать сидела в углу с поцарапанным лицом и подбитым глазом, отрешённо покачиваясь. Синяя во всех смыслах. Она увидела Наташу, помахала ей рукой и радостно улыбнулась. Воришка повернулся и тут же получил добрую порцию лака сверхсильной фиксации в глаза.
От неожиданности он выронил ящик из рук, и тот грохнулся прямо ему на ботинки. Даже не разулся, тварь. От нечеловеческого рёва у Наташи заложило уши.
Не собираясь теряться, она ловко метнулась в сторону входной двери, отворяя её настежь, и заорала что есть мочи:
– Пожар! Пожар! Тётя Тая, просыпайтесь! Тётя Света! Пожар! Караул! Мы горим!
В подъезде началась шумная движуха. Один за одним стали выскакивать заспанные соседи.
Ослеплённый, хромой и насмерть перепуганный вор кинулся к выходу, натыкаясь на мебель и смешно ойкая. Теперь он выглядел обычным тупым синяком, а не опасным грабителем.
– Пожар? Где пожар! Мы горим?! – начала причитать Наташина мать, выбегая вслед за ним.
– Стой, мам, ты куда? – дёрнула её за рукав халата Наташа.
– Так гори-им же, – та непонятливо насупилась, – Или ты... Ай, Наташка! Наташенька, – она всё поняла, наконец, и полезла к дочери с пьяными поцелуями, – Какая же ты умна-ая!
– Где ты его подцепила? Я сто раз просила быть осторожнее, – Наташа бесцеремонно затащила мать в квартиру и тщательно заперла все замки.
– Это Максик, он хороший, Наташ, – принялась оправдываться мама, – Он мне с работой обещал помочь.
– Хороший? С работой помочь? В зеркало на себя посмотри. У тебя фингал под глазом, – Наташа разозлилась. Мать всегда оправдывала своих мужиков, даже случайных, – У тебя совсем гордости нет? Он же тебе всё лицо разбил.
– Разбил, да? мать приглушённо всхлипнула, А я думаю, почему скула болит...
Ну, вот, начинается. Сейчас она снова начнёт реветь, вспоминать покойного отца, а Наташе станет её жалко.
– Мам, успокойся и не плачь. Я просто прошу тебя: не води сюда мужиков! Не надо этого делать! Зачем они тебе? Ну, скажи, зачем?
– Ну как зачем? мать растерялась, но хныкать перестала, Я же ещё не совсем старая, я бы семью хотела... замуж.
– Семью? С этими? Ты правда не понимаешь ничего?
Иногда инфантильность матери Наташу бесила. Нет, не иногда, а всегда. Наташа была папенькиной дочкой, и она никогда не была с матерью по-настоящему близка. Даже в лучшие времена их отношения носили чисто формальный характер: разговоры по душам не мамино дело, дети одеты, обуты, накормлены и ладно.
А после того, как отца зарезали в уличной драке, они и вовсе поменялись местами: дочь выполняла функции взрослого, а мать стала шкодливым ребёнком. Сейчас, когда Наташа закончила школу и устроилась работать продавцом в магазин автозапчастей, это стало особенно заметно.
Наташа по-своему любила непутёвую мать, но считала её слабой. Отец был непроходимым идеалистом и не замечал очевидных вещей: например, того, как меняется поведение его супруги, когда она пьяная.
В один из таких вечером он и пострадал. Об этом Наташе рассказывал старший брат, который уже тогда был совершеннолетним. Мать была сильно навеселе и открыто кокетничала с пацанами на иномарке, а отец просто хотел увести её домой. Видимо, у тех ублюдков были другие планы. Так отца и не стало. Глупо и банально. За его смерть так никто и не ответил: не нашлось убедительных улик.
Старший брат поклялся отомстить и даже кого-то их тех молодчиков покалечил. Против него улик нашлось предостаточно.
Вот такие дела. Была семья, да сплыла. Остались лишь две одинокие женщины, о которых алкаши слагали в подворотнях байки. Вечно пьяная и молодая мать нигде не работала, жила под градусом и с огоньком, а Наташа повторять мамину судьбу не хотела. Мать приводила в квартиру сомнительных «друзей», а Наташа пахала. Она подозревала, что мамины гости регулярно воруют у них деньги и всякую бытовую мелочь, но почему-то помалкивала. Может, потому что было стыдно?
Она прятала свои простенькие золотые украшения в нише за шкафом, хранила заработанные честным трудом купюры под половицей, но средств на нормальную жизнь всё равно не хватало. Подружки давно называли Наташу дурой. «С такой внешностью, как у тебя, батрачить на дядю преступление», говорила самая продвинутая из них Ленка, «С такой внешностью, как у тебя, с дядей надо жить».