Магдалена Зерницка-Гетц – Танец жизни. Новая наука о том, как клетка становится человеком (страница 44)

Гонка

Когда я выхожу на утреннюю пробежку, мои мысли убегают в прошлое. Они проносятся сквозь мою жизнь и заставляют осознавать, что я больше всего ценю и сколько всего упускаю прямо сейчас.

Радость от открытия чего-то важного, о чем никто раньше не знал, встречи с чудесными людьми во время поездок по всему миру на конференции или для прочтения лекций, удовольствие от работы в блестящей команде и осознание того влияния, которое когда-нибудь окажут наши исследования, — все это мощные мотиваторы.

Я обожаю науку, но в ней есть свои трудности. Когда от ученых постоянно ждут каких-то восхитительных новых идей, одну за другой, это необычайно увлекательно, но что случится, если не сможешь вовремя до них додуматься? Есть беспощадное давление в виде необходимости решать научные проблемы, многократно перепроверять результаты собственных экспериментов и, ко всему прочему, всегда излучать энтузиазм, мотивирующий команду на работу, а спонсоров — на финансирование исследований, которые отнюдь не дешевы.

Большинство ученых вынуждены в сжатые сроки подготавливать множество заявок на гранты, чтобы иметь возможность продолжать исследования и платить зарплату своей команде, да и самим себе тоже. Для написания каждой заявки надо напрячься, чтобы объяснить все детали задуманного эксперимента, который, как вы надеетесь, поднимет науку на новый уровень, и непременно сопроводить это предварительными экспериментами, доказывающими, что ваша задумка в принципе реальна. Приходится объяснять рецепт успеха с точки зрения вашей наилучшей идеи, как вы к ней пришли и как собираетесь претворить в жизнь: как, прежде всего, будете искать подходящих людей, оборудование, реагенты, выбирать методы анализа и т. д. А на очереди — целый ворох бланков, ждущих заполнения. Это требует долгих дней и многих ночей, остается совсем мало времени на что-то другое.

Все эти усилия не зря, если через несколько месяцев выяснится, что вас собираются финансировать. Но будет больно, если вам откажут, и просто невыносимо, когда вы обнаружите (как я сама недавно), что четыре рецензента, рассматривавших вашу заявку, были к вам очень благосклонны, но вы проиграли потому, что еще один рецензент решил все испортить слабой оценкой.

Наука — это конкуренция, и у вас нет другого выбора, кроме как вложить еще больше времени и эмоциональной энергии в написание очередной заявки и придумать еще более умную идею и эксперименты, если хотите продолжать.

За все приходится платить.

Продолжая утреннюю пробежку, я вспоминаю, как, будучи беременной Наташей, днями и вечерами готовила заявку на крупный грант. И даже после ее рождения была по-прежнему поглощена работой, потому что моя команда исследовала новый научный путь. Когда я обнимала Наташу и имела дело со всеми радостями и хлопотами материнства, от кормления грудью до бессонных ночей, мои родительские инстинкты были направлены не только на дочь. И все же я благодарна, что малышка Наташа была рядом со мной в тот мрачный день, когда я, находясь с лекциями в Америке, получила сокрушительное известие о том, что ее дедушка, мой отец и наставник, только что умер.

Я очень сильно люблю Наташу, но не уверена, что была тем самым человеком, который услышал ее первые в жизни слова. Я едва помню тот момент, когда она превратилась в настоящего ребенка. Пока она пробовала вставать, а потом ходить, мое исследование дифференциации клеток переживало нападки со стороны коллег, открыто и публично ставилось под сомнение, и я находилась под чудовищным давлением необходимости добыть еще больше доказательств правильности моих результатов, не только ради моей репутации, но и репутации всей команды.

Я также пропустила момент, когда Саймон делал первые шаги, несмотря на то, что он вопреки всему явился на этот свет. При любой возможности я брала Саймона, Наташу и Дэвида с собой на конференции, чтобы нам не пришлось расставаться, однако, едва приехав домой, мы с Дэвидом фокусировались на наших проектах, чтобы держать их на плаву.

Порой мне кажется, что я упустила многие важные этапы взросления своих детей. То и дело кто-то из них спрашивает, почему я веду себя не как другие мамы, которые каждый день забирают детей из школы, общаются между собой за утренней чашкой кофе и всегда находятся дома. Бывает, я и сама себя об этом спрашиваю. Огромная часть меня хотела бы этим заниматься.

Я пытаюсь совмещать чудеса и обязательства исследовательской деятельности с глубоким наслаждением повседневной жизнью с любимыми, со всей ее мелкой рутиной вроде уборки постели, готовки, семейных ужинов, приготовлением одежды на завтра и чтением книжки Саймону или разговорами с ним, прежде чем он заснет.

Чтобы справиться со стрессом, я ежедневно бросалась на утреннюю пробежку с Наташей, а затем и с Саймоном. Теперь они стали слишком резвыми, чтобы бежать рядом со мной. Они обогнали меня давным-давно.

Как быстро пролетело время, но я благодарна за две обогащающие меня жизни — дома и в лаборатории, — которые сплелись в одну.

Баланс и разнообразие

Последние тридцать лет я сражалась за то, чтобы сбалансировать жизнь ученого и преподавателя с ролью жены, матери и друга, и возможно, что трудности подобной задачи вызваны тем, что мы по-прежнему имеем дело с наследием Аристотеля. Да, наука держится на скептицизме и поиске объективных ответов, и да, мужчинам тоже приходится метаться между работой и личной жизнью, но даже сегодня, невзирая на такой сильный прогресс, все еще может быть так, что кто-нибудь из коллег-мужчин более критичен (в лучшем случае) по отношению к женщине, чем ее коллеги женского пола. Я смирилась с фактом, что кто-то может отнести меня к тем «трудным женщинам», которые считают, будто их мысли и идеи также важны, как мысли и идеи работающих рядом с ней мужчин.

Когда в 2000 году я начала работать с собственной исследовательской группой, мне требовалось гораздо больше знаний, чем основы проведения эксперимента или выступление с докладом. Несмотря на десятки лет опыта, я все еще учусь. Ошибки неизбежны, но если вы остались верны тому, что согласуется с вашими убеждениями, это значит, что ошибки не обернулись разочарованием. Теперь, когда я сама выбираю членов своей команды, я думаю не только о науке, которой мы будем вместе заниматься, но и о создании атмосферы, для которой сильное чувство искренней дружбы и поддержки важны так же, как совершение открытий. Я хочу видеть в своей команде любознательных, широко мыслящих и не боящихся задавать сложные вопросы людей, но кроме этого, добрых и не скрывающих своих чувств.

В исследованиях для меня всегда имела значение интуиция. Вы можете решить, что наука строго объективна, но она делается живыми людьми. Наука начинается на уровне личности с выбора вопросов, которые вы бы хотели задать, с придумывания собственного способа найти ответ и формирования своего уникального «научного голоса». Я решила заниматься теми вопросами, которые по-настоящему меня вдохновляют и которые, я надеюсь, вносят свой вклад в науку, а не просто следуют последней моде. Ступить на нетривиальную тропу мне помогает моя семья и та молодежь, что работает под моей опекой.

И в этом плане я поняла, как важно для меня наставлять начинающих ученых, многие из которых — женщины. Я стараюсь лелеять своих «лабораторных детей» согласно их нуждам. Насколько сильно я верю в справедливое отношение ко всем, настолько же сильно я верю, что нельзя со всеми обращаться одинаково. Каждый человек уникален. Некоторые сами по себе — и подходят ко мне лишь тогда, когда сталкиваются с трудностями при проведении экспериментов, кому-то нравится только обсуждать свои успехи, а другие любят встречаться регулярно. Какими бы разными мы ни были, когда наши идеи взаимодействуют, смешиваются и усиливают друг друга, мы сообща продвигаем науку.

Что касается моих настоящих детей, я очень сильно люблю их, без вопросов, и каждый из них по-своему мой «любимчик». Несмотря на сложное начало жизни (а может быть, именно поэтому), Саймон является бесценным свидетельством моих ошибок и открытий, сделанных до и после его рождения.

Он тот, кто бесстрашно сопровождает меня ночью, когда я отправляюсь в кромешную тьму на поиски нашего черного кота. Он бросается открывать дверь, когда я возвращаюсь с работы домой, и спрашивает, как прошел мой день. Он очень восприимчивый к чувствам, на которые многим людям просто плевать. Он тот, кто звонит мне, когда я не прихожу на ужин в семь вечера, и приказывает мне немедленно покинуть лабораторию. Он может очень красиво нарисовать все что угодно, но особенно хорошо у него выходят портреты женщин. Он говорит, что самое важное в них — это глаза, по которым можно все прочитать.

Моя дочь — любящая, полная энергии и огромного воодушевления (я храню ее детские стихи как сокровища), и пока я пишу, она усердно учится (но по-прежнему пишет стихи каждый день). Хотя она застенчивая, актерская игра — это ее страсть, и выходя на сцену, она будто светится изнутри. Она очень организованная и временами помогает привести в порядок мою жизнь (я менее практичная, вся в отца). Она — моя ожившая фантазия об идеальном ребенке. Недавно она объявила, что хочет изучать медицину. Возможно, она все-таки станет ученым.