Мадина Вестчестер – Потерянное я (страница 4)

“Как это работает?” Спросила Элеонора.

«Эмпатон – это революционно новый препарат, который помогает регулировать эмоциональные центры мозга, – объяснил доктор Морроу. – Он позволяет обрабатывать свои эмоции в безопасной и контролируемой среде, не испытывая сильной боли».

Он продолжил: «Мы сочетаем медикаментозное лечение с индивидуальными сеансами терапии, упражнениями на осознанность и творческими занятиями, предлагая комплексный подход к исцелению. Мы верим в то, что нужно развивать человека целиком, помогая ему вновь обрести свои сильные стороны и снова радоваться жизни».

Элеонора внимательно слушала, и её скептицизм постепенно уступал место надежде. Слова доктора Морроу были успокаивающими, а тон – убедительным.

– Каковы риски? – спросила Элеонора дрожащим голосом.

«Как и любое лекарство, Эмпатон может вызывать побочные эффекты, – признал доктор Морроу. – Некоторые пациенты испытывают лёгкую головную боль, тошноту или усталость. Однако эти побочные эффекты обычно носят временный характер и поддаются лечению. Мы внимательно следим за нашими участниками, чтобы обеспечить их безопасность и благополучие».

“Но как насчёт долгосрочных последствий?”

Элеонора настаивала, в её голосе слышалась тревога. Это было её самой большой заботой: обменять краткосрочное облегчение на потенциальные долгосрочные проблемы. “Я читала об экспериментальных методах лечения, которые сначала казались многообещающими, но затем имели непредвиденные последствия в будущем”. Она провела своё исследование, пытаясь выявить какие-либо негативные эффекты, но не смогла их найти.

Доктор Морроу на мгновение замолчал, и его голос стал более сдержанным. «Это очень обоснованное беспокойство, миссис Вэнс, и мы относимся к нему очень серьёзно. Наши исследования показывают, что польза от «Эмпатона» сохраняется надолго. Однако препарат «Эмпатон» очень новый, и мы не можем гарантировать, что у него не будет побочных эффектов». Он говорил много, но по существу, и это тревожило Элеонору.

«Участники нашей программы сообщили о значительном улучшении своего настроения, отношений с близкими и общего качества жизни. Что ещё лучше, так это то, что все они сообщили о возвращении своих прежних чувств». Однако он не упомянул, что один из участников был найден мёртвым после того, как лечение Empathon не помогло.

Он продолжил: «Мы проводим обширные последующие обследования, чтобы следить за долгосрочным благополучием наших пациентов. Мы также заметили, что те, кто ведёт более спокойную и уединённую жизнь, получают большую пользу, в то время как те, кто живёт в более оживлённой среде, – нет». Элеонора сразу же почувствовала страх, когда её отнесли к первой категории. Он даже не знал, какова её жизнь.

Элеонора молчала, обдумывая всё, что сказал доктор Морроу. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, – чудесное лекарство от разбитого сердца. Но что, если это не так? Что, если это действительно работает?

“Мне нужно подумать об этом”, – сказала она наконец.

– Конечно, миссис Вэнс, – ответил доктор Морроу. – Не торопитесь. Я понимаю, что это серьёзное решение. Но если вы ищете способ исцелиться и снова обрести покой, я считаю, что программа Эмпатон может вам помочь.

Они обменялись приятными прощаниями, но после звонка Элеонора поняла, что уже готова к следующему шагу. Разговор с Морроу что-то изменил в ней, и она уже чувствовала, что он был маяком в будущем, которого она не ожидала. Она посмотрела на своё отражение в окне и впервые за шесть месяцев увидела проблеск надежды среди теней.

Дни тянулись один за другим, и каждый из них был мучительным отголоском предыдущего, наполненным беспокойными ночами, преследуемыми обрывочными воспоминаниями, и пустыми, эхом отдающимися днями, которые простирались перед ней, как бесконечная пустошь.

Элеонора чувствовала себя призраком, бесплотной фигурой, плывущей по руинам своей прежней жизни. Её движения были автоматическими, действия – лишёнными цели, как будто она просто имитировала жизнь, не живя по-настоящему. Она скучала по тому, как Дэвид обнимал её, по вкусу его губ.

Полицейское расследование исчезновения Дэвида застопорилось, погрязнув в бюрократических процедурах и тупиковых ситуациях. Официальное заключение оставалось неизменным: смерть в результате случайного утопления, трагический, но в конечном счёте ничем не примечательный случай. Но зерно сомнения, посеянное загадочными записями в дневнике Дэвида, продолжало прорастать на плодородной почве разума Элеоноры. Оно росло, извиваясь и переворачиваясь, отравляя её мысли подозрениями и неуверенностью. Она не могла избавиться от ощущения, что её мужа убили, и что-то ещё было в разработке.

Однажды холодным утром, когда пронизывающий ветер завывал среди голых деревьев, окружавших её уединённую хижину, на подъездную дорожку заехал элегантный чёрный автомобиль, резко контрастировавший с деревенской обстановкой. Этот автомобиль, гладкий и современный, казался неуместным на суровом ландшафте Вермонта, символом внешнего мира, вторгающегося в добровольное уединение Элеоноры. Из автомобиля вышла женщина, её движения были плавными и грациозными, а присутствие излучало уверенность и самообладание. У неё была тёплая, искренняя улыбка.

Она представилась как доктор Эвелин Рид, представительница «Серенити Лабс», и протянула руку для приветствия. Её рука была холодной и отстранённой, и Элеонора почувствовала себя немного странно. Голос доктора Рид, мягкий и успокаивающий, казался почти гипнотическим.

Она вручила Элеоноре приглашение – красиво оформленный документ, напечатанный на плотной высококачественной бумаге. В нём говорилось об эксклюзивной возможности принять участие в новаторской терапевтической программе, разработанной для облегчения горя и эмоциональной травмы, которая обещала путь к исцелению и обновлению. Текст был тщательно подобран, наполнен ободряющими словами и туманными обещаниями.

Приглашение казалось спасательным кругом, шансом вырваться из удушающей хватки горя, маяком надежды во тьме отчаяния. В приглашении также была фотография Алистера Торна, на которую Элеонора смотрела с большим интересом. Однако в этом очаровательном приглашении не было ключевых деталей, на которые следовало обратить её внимание.

– Миссис Вэнс, мы понимаем, что вы переживаете невероятно трудное время, – сказала доктор Рид успокаивающим и сочувственным голосом. – В «Серенити Лабс» мы разработали революционно новую терапию Эмпатон, которая помогает людям справиться с травмами и обрести душевный покой. Мы считаем, что она может быть очень полезна для вас.

Элеонора колебалась. Безмятежность. От этого имени у неё по-прежнему мурашки бежали по коже. Но соблазн избавиться от изнуряющего горя был слишком велик, чтобы сопротивляться. Ей нечего было терять.

– Что такое эмпатон? – спросила она едва слышно.

«Это тщательно подобранное соединение, которое воздействует на нейронные пути, отвечающие за эмоциональную обработку информации, – объяснила доктор Рид, и её глаза заблестели от научного энтузиазма. – Оно помогает мягко переосмыслить травмирующие воспоминания, позволяя вам обрести покой и вернуть свою жизнь. Оно не стирает прошлое, миссис Вэнс. Оно просто помогает вам смириться с ним».

После нескольких дней осторожных расспросов, в ходе которых доктор Рид делился подробностями и заверениями, Элеонора неохотно согласилась принять участие в проекте «Эмпатон». Несмотря на убедительные доводы доктора Рида, в голове Элеоноры всё ещё звучал назойливый голос сомнения. Она не могла избавиться от ощущения, что что-то не так, что она упускает из виду какую-то важную деталь. Однако желание обрести облегчение, стремление к новому началу в конечном счёте перевесили её сомнения. Она подумала о Дэвиде, о том, как сильно его исчезновение повлияло на неё, и о том, как сильно она хотела, чтобы он вернулся.

Её доставили в «Серенити Лабс», обширное современное здание, расположенное среди безмятежных холмов северной части штата Нью-Йорк. Само путешествие было тревожным: долгая и уединённая поездка по извилистым просёлочным дорогам ещё больше отдалила её от привычного мира. Когда она вошла в здание, её сразу же поразила стерильная и клиническая атмосфера. Безупречно белые стены, сверкающие металлические поверхности, тихие коридоры – всё это создавало ощущение отстранённости, как будто она попала в мир, лишённый эмоций. Но среди этой стерильной обстановки было и странное ощущение спокойствия, почти гипнотическое по своему воздействию, как будто это место было убежищем от бушующего внутри неё шторма. Место казалось спокойным, но у Элеоноры возникло ощущение, что она заперта.

Первые недели в «Серенити Лабс» проходили в тщательно спланированной последовательности консультаций, неврологических обследований и сеансов терапии.

Элеонора чувствовала себя подопытной крысой, которую подвергают множеству тестов и обследований, каждое из которых призвано выявить глубину её травмы. Сеансы были изнурительными как физически, так и эмоционально, заставляя её столкнуться лицом к лицу с болью, которую она отчаянно пыталась подавить. Ей почти не разрешали общаться с внешним миром, и она не могла связаться с Сарой.