Мадина Вестчестер – Белый шторм Спасение на Монблане (страница 2)
И он нажал кнопку записи.
Часть первая Предел
Глава 1
Предчувствие
Бильбао встречал рассвет шумом мусоровозов и криками чаек. Алехандро проснулся от того, что холодный морской ветер хлопнул ставнями о подоконник. Он лежал неподвижно, слушая как за стеной Кармен наливает воду в кофейник – точные, экономные движения, выработанные за пятнадцать лет брака. На тумбочке рядом с фотографией Луисы в первом классе лежали его старые походные часы с треснутым стеклом – подарок Хавьера перед их последним совместным восхождением.
Он встал, и босые ноги коснулись кафеля, холодного как ледниковая морена. В спальне пахло нафталином от зимних вещей, которые Кармен достала накануне, и едва уловимым ароматом лаванды – ее любимые саше в комоде. Из открытого окна тянуло запахом жареного миндаля с уличного лотка и солёного бриза с залива.
– Опять не спал? – Кармен стояла у плиты, помешивая чоризо. Её голос звучал устало, без ожидания ответа. – В три часа я слышала, как ты ходил по кухне.
Алехандро молча налил себе кофе в жестяную кружку – подарок дочери на прошлый день рождения. Надпись "Лучший папа" уже выцвела от многочисленных мытьев.
– Сегодня везёшь Луису в школу? – спросила Кармен, разбивая яйцо о край сковороды одним точным движением.
– В восемь тридцать. Потом мне нужно зайти в бюро.
– Опять в бюро? – она резко повернулась, и капля жира со сковороды упала на розовый халат, оставив жирное пятно. – В прошлый раз ты "зашёл в бюро" и пропал на три дня в Пиренеях. У нас через неделю родительское собрание.
Он потянулся за салфеткой, но Кармен уже отвернулась, вытирая пятно краем халата. За окном зазвонил колокол церкви Сан-Николас, отсчитывая семь утра. Внизу на улице старуха-соседка выгуливала таксу, которая яростно лаяла на кота, греющегося на крыше "Ситроена" 1992 года.
– Это важный клиент, – сказал Алехандро, хотя знал, что Кармен уже поняла. Она всегда понимала.
– Все твои клиенты важные. Пока не приходит время платить по счетам. – Она поставила перед ним тарелку с яичницей, где желток был аккуратно отделен от белка – как она делала всегда, зная, что он не любит, когда они смешиваются.
Он хотел что-то ответить, но в этот момент в комнату ворвалась Луиса в пижаме с рисунком альпинистских карабинов – подарок отца в прошлом году.
– Пап, а правда, что на Монблане есть мумии альпинистов? – девочка запрыгнула ему на колени, пахнущая детским шампунем и сном.
– Не мумии, малая, – он поправил ей растрепавшиеся за ночь косички, – просто… очень холодно там. Настолько, что люди…
– Они превращаются в ледяные статуи! – перебила Луиса, сверкая глазами. – Мне Амина вчера рассказывала! Говорит, они стоят там как привидения и шевелятся, когда дует ветер!
Кармен резко хлопнула дверцей холодильника:
– Хватит этих страшилок за завтраком. Луиса, иди одеваться.
Когда девочка выбежала, на кухне повисло молчание. Алехандро ковырял вилкой в яичнице, наблюдая как солнечный луч играет в кофейной лужице на столе. Кармен стояла у окна, спиной к нему, и смотрела как старуха-соседка тщетно пытается оттащить свою таксу от дерева.
– Ты же обещал, – сказала она наконец, не оборачиваясь. – После того случая в Андах. Больше никаких зимних восхождений в одиночку.
Он положил вилку, оставив яичницу почти нетронутой:
– Я не один. Со мной будет норвежец. Профессионал.
– Какой норвежец? – Кармен резко повернулась, и он увидел в ее глазах тот же страх, что и десять лет назад в больнице.
– Из Бергенского университета. Гляциолог. Мы… – он потянулся за рюкзаком, стоящим у двери, – мы исследуем изменения ледников на северном склоне.
Кармен молча взяла со стола его паспорт, который он положил туда накануне вечером. Лист с французской визой был аккуратно подогнут, чтобы не бросался в глаза.
– Три года назад, – сказала она тихо, – когда ты уезжал в Доломиты, ты тоже говорил про "исследования". А потом я получила звонок из больницы в Больцано.
За окном завыла сирена скорой помощи – должно быть, опять кто-то из стариков в соседнем доме. Алехандро встал, оставляя кофе недопитым.
– Это другая ситуация. У нас есть спутниковый телефон, полный комплект снаряжения…
– Как у Хавьера было? – Кармен бросила паспорт на стол. – Помнишь? Новейшие ледорубы, страховка на миллион евро… Не помогло же, правда?
Он резко вдохнул, ощущая как старый шрам на боку – подарок того самого обвала в Андах – начинает ныть, предсказывая перемену погоды.
– Я должен это сделать, – сказал он просто. Больше не было слов, которые бы она не слышала раньше.
Кармен посмотрела на него, потом медленно вынула из кармана халата смятый листок – его билет на поезд до Барселоны. Она знала. Всегда знала.
– В восемь тридцать, – сказала она, кладя билет обратно на стол. – Не опоздай к школе. Луиса ждёт тебя у ворот.
Когда она вышла, Алехандро остался один на кухне, слушая как за стеной Луиса напевает песенку про снежного человека, собирая рюкзак в школу. На улице такса наконец-то отвязалась от дерева и теперь радостно лаяла на голубей. Где-то в порту загудел корабль, отправляющийся в Англию. Жизнь продолжалась, обычная, будничная, тёплая. А у него в рюкзаке уже лежали билеты, снаряжение и двадцать три письма – по одному на каждый день его отсутствия. На случай, если гора решит оставить его у себя навсегда.
Бар "Фьорд" располагался в подвальном помещении старого терминала аэропорта Осло. Потолок здесь был настолько низким, что высокие посетители невольно сутулились, а вентиляционная система временами издавала звуки, похожие на завывание горного ветра. Эйвинд Ларсен сидел в своём привычном углу, где деревянная стена была украшена фотографией его отца на фоне Эвереста. На столе перед ним стоял стакан с традиционным норвежским картофельным ликёром, который в этом баре готовили по старинному рецепту с добавлением тмина и аниса.
За стойкой Торгейр, бывший полярник с обмороженными пальцами, медленно перебирал бутылки на полке. Его массивная фигура отбрасывала тень на стену, где висели:
"Опять не спишь?" – голос Торгейра прозвучал хрипло, как всегда после утренней сигареты. Он поставил перед Эйвиндом тарелку с копчёной сёмгой и ржаными хлебцами. "Третий день подряд вижу тебя здесь в это время".
Эйвинд медленно развернул яркую открытку, присланную из Франции. Бумага пахла дорогими духами и чем-то ещё – возможно, снегом с альпийских вершин. "Приглашение на самоубийство", – пробормотал он, показывая Торгейру текст:
"А, эти парижские снобы", – Торгейр вытер руки о фартук, оставляя следы от рыбьего жира. "Они тебе до сих пор не могут простить, что ты взял Эверест без кислорода, когда их звёздный альпинист вернулся с обмороженными лёгкими".
Эйвинд потянулся за ликёром, но вдруг замер, услышав знакомый звук – скрип кошек по кафельному полу. В дверях стоял молодой парень в новой альпинистской куртке, неуверенно оглядывающийся по сторонам.
"Видишь его?" – Эйвинд кивнул в сторону новичка. "Я был таким же двадцать лет назад. Полный идей, амбиций… и полного непонимания, что такое настоящие горы".
Торгейр хмыкнул, доставая из-под стойки старую фотографию: "А вот ты на первом восхождении. Тот же взгляд". На снимке молодой Эйвинд стоял рядом с высоким мужчиной – точной его копией, только на двадцать лет старше.
За окном прогремел взлетающий самолёт, заставив задрожать стаканы на полках. Торгейр налил себе напитка, его татуировка-компас на предплечье шевельнулась, когда он поднял стакан: "Так зачем ты вообще летишь к этим французам? После всего, что было…"
Эйвинд достал из кармана потрепанный блокнот, раскрыл его на странице с пометкой
Торгейр понизил голос: "И этот испанец? Гутьеррес? Он знает, на что подписывается?"
"Он знает больше, чем говорит", – Эйвинд развернул на столе карту, где красным были помечены пять точек вдоль северного склона. "Каждый год 15 января он проходит этот маршрут в одиночку. Ровно десять лет подряд. Как часы".
В баре внезапно запахло жареным луком – из кухни вынесли тарелку с горячими закусками для компании шумных туристов. Эйвинд сморщил нос – этот запах всегда напоминал ему о дешёвых горных приютах в Альпах.
"Ты говорил с его женой?" – Торгейр вытер стакан так тщательно, будто пытался стереть с него прошлое.
"Она отказалась меня видеть. Но передала через дочь…" Эйвинд достал конверт с детским рисунком – гора и две фигурки у подножия. "Она знает, что он не вернётся в этот раз. И все равно отпускает".