Мадина Федосова – Наследие Вондера: Возвращение к шоколадным вратам (страница 1)
Мадина Федосова
Наследие Вондера: Возвращение к шоколадным вратам
П
редисловие автора
Дорогой читатель!
Перед тобой – история, которая родилась из любви. Любви к той самой книге, что пахнет шоколадом и детством, к тому волшебному миру, куда так хотелось попасть, повернув бумажную обложку.
Помнишь то чувство, когда впервые читал о золотых билетах, о реке из шоколада и о чудаковатом гении, спрятавшемся от всего мира за стенами своей фантазии? Я помню. И мне всегда было немного жаль, что на том всё и закончилось. А что если бы у тех детей – таких разных, таких неидеальных – был ещё один шанс? Не просто спастись из трубы для шоколада или сжаться до обычных размеров, а по-настоящему понять, что с ними произошло, и исправить это? И не в детстве, а уже взрослыми, когда у них самих есть дети, свои ошибки и своя грусть.
Эта книга – моя попытка дать им этот шанс. Это не сиквел и не подражание. Это разговор с любимым произведением, взгляд на его вселенную под новым углом. Здесь ты не встретишь знакомых имён – только намёки, только лёгкое эхо того самого волшебства. Я приглашаю тебя не на экскурсию, а в возвращение. Возвращение к
Здесь ты найдёшь не только ностальгию, но и надежду. Надежду на то, что никогда не поздно переписать свою историю, понять своего ребёнка и вспомнить, каково это – верить в чудо.
Я просто открыла дверь. Войти предстоит вам.
П
РОЛОГ
Т
ЕНИ ПРОШЛОГО
В одном из самых серых и дождливых уголков света, там, где даже тучи, казалось, устали от собственной безнадёжности, стоял дом. Не просто дом – квартира, затерянная в одном из тех бесконечных кирпичных зданий, что похожи на гигантские скворечники для людей, забывших о полёте.
В этой квартире, в комнате, пахнущей лекарствами, пылью и тишиной, жил старик по имени Джулиан. Когда-то, очень давно, с ним приключилось чудо. Самое настоящее, пахнущее какао и шоколадом, звенящее смехом и обещавшее, что жизнь – это не только серые стены и пустые карманы.
Но чудеса, как оказалось, имеют свойство заканчиваться.
Теперь Джулиан был просто стариком, который целыми днями смотрел в запотевшее окно на мокрые крыши. Его самое большое сокровище – потрёпанная газетная вырезка – давно пожелтела и спрятана на самой дальней полке, как стыдливое напоминание о том, что даже самое яркое счастье может поблёкнуть.
А в другом конце города, за высоким забором с колючей проволокой, в кабинете, похожем на стерильную операционную, сидела женщина по имени Пенелопа Пек. Её жизнь была полна блеска, глянцевых журналов и сделок, которые приносили миллионы. Но если бы вы могли заглянуть внутрь, вы бы увидели ту же пустоту, что и в комнате старого Джулиана. Только пахла она не пылью, а холодным металлом и дорогими духами, которые не могли заглушить запах одиночества.
И так – у каждого. Гас Глоттон, владелец сети ресторанов, заедал своё беспокойство тройными порциями десерта. Вероника Болт, королева фитнеса, сражалась с невидимыми врагами на тренажёрах. Майлз Тектон, IT-гений, строил виртуальные миры, потому что реальный давно перестал его радовать.
Все они когда-то, в один и тот же миг своего детства, ступили за врата в мир чистого воображения. И все они что-то там потеряли. Неважно, что – невинность, надежду или просто веру в себя. Они вернулись оттуда другими. Не такими, какими могли бы быть.
И вот, в один ничем не примечательный вечер, когда дождь стучал в стёкла ещё настойчивее, а тишина в комнате Джулиана стала совсем громкой, Оно случилось.
Не гром с небес. Не вспышка света.
Простая почтовая посылка. Коричневая картонная коробка, мокрая от дождя, без обратного адреса. На ней не было ни марок, ни печатей. Только одно слово, выведенное изящным, старомодным почерком: «Джулиан».
А в коробке, укутанная в мягкую белую вату, лежала она. Не конфета. Не золотой слиток.
Маленькая, идеальной формы, хрустальная конфета. Внутри неё пульсировал крошечный, мерцающий огонёк. А под ней лежала карточка. На ней было всего две строчки:
Старик дрожащей рукой поднёс конфету к губам. Он не собирался её есть. Он просто подул на неё, как когда-то дул на одуванчик, загадывая желание.
Хрустальная оболочка растаяла от его дыхания, высвободив не запах, а звук. Тот самый звук, который он не слышал десятилетия. Лёгкий, как шелест фантика, смех. И запах – тёплый, сладкий, неповторимый запах шоколада, смешанный с запахом чуда.
И тогда Джулиан понял. Фабрика не просто ждала. Она звала на помощь. Не детей. Их. Тех, кто когда-то всё испортил. Потому что только тот, кто знает, как пахнет потерянное счастье, может найти его снова.
Путешествие начиналось. Снова.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ХРУСТАЛЬНЫЙ КЛЮЧ
ГЛАВА 1
КОМНАТА, ГДЕ ЗАКОНЧИЛИСЬ ЧУДЕСА
В доме номер семь по Заводскому переулку всегда пахло специфической смесью воска для деревянных полов, тушёной капусты и пыли, осевшей на старых газетах. Этот запах был настолько въедчивым, что, казалось, он стал частью самого воздуха, пропитав шершавые обои с выцветшими розами, потёртый ковёр на лестнице, ведущей на второй этаж, и даже лица четырёх пожилых людей, которые занимали маленькие комнатки наверху. Сам дом был двухэтажным, кривоватым, и его кирпичная кладка давно покрылась серым лишайником городской копоти. Он напоминал уставшего, сгорбленного старика, который безнадёжно наблюдает за миром через мутные стекла своих окон.
Оливеру Паю, мальчику двенадцати лет с слишком серьёзными для своего возраста глазами, часто казалось, что дом по ночам вздыхает. Он лежал на своей узкой кровати в углу общей спальни и слушал, как где-то в глубине строения поскрипывают балки. Это был не просто звук – это была песня, медленная, унылая и бесконечно печальная. Песня о том, как время утяжеляет каждую доску, как надежды гаснут одна за другой, а воспоминания становятся единственным топливом для очага. Оливер прижимался ухом к прохладной стене, пытаясь разгадать мелодию этого скрипа, но всегда слышал одно и то же – монотонное повествование о бедности, которое тянулось изо дня в день.
В тот вечер он сидел на полу возле кровати своего деда, Джулиана. Комната деда была самой маленькой и самой тёмной, пахла лекарственными травами и старой бумагой. Джулиан не вставал с кровати уже несколько лет, и его жизнь словно замерла, ограничившись пространством между изголовьем и подоконником, за которым медленно гасли зимние сумерки. Оливер возился с карманными часами – своим недавним приобретением, найденным на барахолке. Часы были старые, с позеленевшим медным корпусом, и их маятник застыл в неподвижности. Мальчик с упоением разбирал сложный механизм, аккуратно раскладывая крошечные винтики и блестящие шестерёнки на чистой тряпочке.
– Смотри, дед, – тихо сказал Оливер, протягивая на ладони тонкую, как лепесток, золотистую пластинку от механизма. – Она же как солнышко. Крошечное, медное солнышко.
Джулиан медленно, с усилием повернул голову на подушке. Его лицо, изборождённое морщинами, напоминало старую, высохшую кору дерева. Глаза, обычно потухшие и устремлённые в пустоту, с трудом сфокусировались на предмете в руке внука. Его пальцы, длинные и костлявые, дрожа, потянулись к шестерёнке. Он взял её с неожиданной нежностью, поднёс к самым глазам и долго рассматривал, словно пытался увидеть в её зубцах отражение чего-то давно утраченного.
– Солнышко… – прошептал он, и его голос был похож на шелест страниц в забытой библиотеке. – Да, похоже. Но были и другие… сокровища. Совсем другие. – Он замолчал, переводя дух. Оливер замер, боясь спугнуть редкую минуту откровенности. – Они были… золотыми. Но не такими холодными. Они были тёплыми. И сладкими на вкус. И пахли… пахли небом.
– Сладкое золото? – удивлённо переспросил Оливер, подобравшись ещё ближе к кровати. – Разве такое бывает?
– Бывает, внучек. В мире бывает всякое, – в глазах старика на мгновение вспыхнул тот самый огонёк, который Оливер видел всё реже – отблеск далёкого, но яркого костра. – Одно такое сокровище могло открыть дверь. Не эту, – он мотнул головой в сторону двери в коридор, – а самую главную. Дверь в… в страну, где чудеса растут на деревьях, как фрукты.
В этот момент дверь скрипнула, и в комнату вошла миссис Пай, мама Оливера. Её руки были красными от холодной воды, а на лице лежала печать бесконечной усталости, знакомой тем, кто работает не покладая рук и всё равно едва сводит концы с концами.
– Оливер, солнышко, – сказала она, и в её голосе звучала апатия. – Сбегай, пожалуйста, на Главную улицу, на почту. Нужно отправить это письмо тёте Кларе. И… купи буханку хлеба. У мистера Гроббла, знаешь, те, что с вечера дешевле.
Оливер молча кивнул, бережно собрав свои сокровища с пола. Он натянул свой старенький пиджак, из рукавов которого уже давно выглядывали запястья, и вышел на улицу.
Воздух был холодным и влажным, пах мокрым асфальтом и дымом из далёких труб. Фонари уже зажглись, отбрасывая на брусчатку длинные, расплывчатые тени, которые сливались в одно большое тёмное пятно. Оливер, чтобы скрасить свой путь, придумал игру: он старался ступать только в круги света под фонарями. Он представлял, что тёмные промежутки – это бурные реки из чёрной патоки, а светлые островки – безопасные плоты из зефира. Шаг на зыбкий «зефир» – и ты спасён, шаг в «патоку» – и тебя унесёт в неизвестность.