Маделин Мартин – Библиотечный шпион (страница 48)

В здании, откуда вышла Дениз, прогремел взрыв, среди клубов черного дыма распустились алые и оранжевые цветы огня, и Элейн оглохла от силы звука. В тот же миг сильная рука обхватила ее за талию и втащила в подъезд дома, где жила Манон.

Волна жара от взрыва лишь мимолетно коснулась кожи Элейн, а потом ослепительный свет сменился чернотой коридора, а толстые стены приглушили грохот. Этьен схватил Элейн за руку и побежал наверх, к квартире, где она прожила несколько месяцев.

Когда шум взрыва стих, раздался рев моторов – боши помчались за ними. Элейн постучала в дверь, стараясь, чтобы звук не вышел слишком громким или торопливым. Дверь открыла Манон, озиравшаяся по сторонам, – она, несомненно, тоже слышала взрыв. Элейн поспешила войти внутрь.

– Немцы, – сказала она как осмелилась громко. – Нужно уходить.

Сара стояла в дверях гостиной, с Ноем на руках, оцепеневшая и широко распахнувшая глаза, как кролик перед хищником.

– Там что-то взорвалось?

– Диверсия, – подтвердил Этьен. – Пожалуйста, у нас мало времени, сюда, – и он указал на балконную дверь с учтивостью парижского метрдотеля. И хотя в данной ситуации такой жест смотрелся странно, Сара отмерла и быстро и бесшумно вышла на балкон.

Элейн потянула Манон за тонкую руку.

– Надо уходить.

Снаружи хлопнула автомобильная дверца, раздался топот бегущих ног и возмущенный женский возглас – голос Дениз. Элейн потянула подругу за собой более решительно.

– Уходим, сейчас!

Но Манон ответила ей спокойным взглядом больших карих глаз и покачала головой.

– Слишком поздно.

– Манон…

– Одного ребенка эти чудовища у меня отняли. – Она выдернула руку из хватки Элейн, глаза ее засверкали. – Другого я им не отдам.

– Элейн! – свистящим шепотом позвал Этьен, протянув руку, чтобы вытащить ее на балкон.

– Идите! – яростно приказала Манон. – Спасите их. Я задержу этих подонков.

Этьен решительно, повторяя жест Элейн, схватил ее за руку и потащил за собой. Оставив Манон позади.

Осознав это, Элейн просто застыла на месте.

– Подумай о Саре и Ное, – резко одернул ее Этьен, и этих слов оказалось достаточно, чтобы ноги понесли ее сами. С балкона они перешли в соседний дом, который использовало подполье, только там не было мебели, так что он казался заброшенным. Этьен провел их через пустые комнаты и коридоры, вниз по черной лестнице на другую сторону здания, где открывался выход на тихую улицу.

Но рано было вздыхать с облегчением – тишину позднего вечера прошивали грубые, гневные крики. Ной уткнулся лицом в пальто Сары, у которой по щекам катились слезы, но она стискивала зубы, чтобы не дать волю рыданиям.

Элейн разделяла их чувства – у нее самой все волосы встали дыбом и внутренности скручивало от ужаса. Только Этьен, пусть даже и охваченный тем же всепоглощающим страхом, внешне ничего не показывал, а провел их сначала по переулку до главной улицы, где они свернули прочь от суматохи. Но до них все равно донеслись приказы и обвинения на немецком, полные злобы и жестокости, а им отвечал спокойный женский голос, мягкий и нежный, который мог принадлежать только Манон.

Элейн замедлила шаг, борясь с порывом бежать обратно, на помощь, но Этьен сжал ее локоть и потащил вперед. Их маленький отряд миновал еще один переулок и начал взбираться по извилистой дороге на Круа-Рус, когда ночь вспорол стрекот автомата.

Элейн захлопнула рот ладонью, чтобы сдержать крик, но продолжала идти вперед, сосредоточившись на цели своего пути. Думать о том, что происходило за спиной, было невыносимо, а любая задержка могла привести к гибели и их самих.

Трамваи все еще ходили, развозя рабочих из Лиона в пригороды. Этьен повел их к только что подошедшему трамваю, и они уселись все вместе на заднем ряду, среди таких же измученных голодных пассажиров. Поездка оказалась мучительной, потому что взвинченные нервы Элейн реагировали на каждый толчок, на звук любого голоса и топот ног.

Сара уставилась пустым взглядом в пространство, явно тоже стараясь выкинуть все мысли из головы, – впрочем, как и многие вокруг. Ной вцепился в нее, как обезьянка, и, похоже, крепко спал, как в это время суток и полагалось ребенку его возраста. Этьен небрежно положил локоть на подоконник и смотрел на мелькающий за окном город, и его спокойствие немного умерило клокочущую внутри Элейн тревогу.

Но все страхи, державшие ее в напряжении, как струна, отхлынули, когда трамвай остановился и они вышли в маленьком городке, примостившемся на окраине леса. Но в лесу красиво днем, в ту пору, когда все залито золотым солнечным светом, а тихий ветерок мирно шелестит листвой. Зимней ночью все иначе, особенно когда нет луны, и в кромешной тьме не разобрать не только тропы, но и собственных ног не увидеть. И если обычно слитный неразборчивый шум леса успокаивал, то теперь весь этот треск, крики и прочие признаки лесной жизни заставляли Элейн ждать опасности за каждым кустом.

Раздалось какое-то негромкое уханье, почти потонувшее в прочих звуках, и, оглянувшись по сторонам, уже привыкшая к темноте Элейн поняла, что этот сигнал подал Этьен.

Зашуршали кусты, и из них так неожиданно возник человек, что Элейн едва успела сдержать возглас удивления – удивления, а не страха, потому что человек двигался так бесшумно, как умели только маки. Да и ни один нацист со своей выправкой и тяжелыми сапогами не смог бы незаметно скользить по лесу, усыпанному предательскими ветками и шуршащей листвой.

– Это они? – спросил молодой голос.

– Oui. – Этьен сделал шаг вперед. – Вы получили инструкции?

– Конечно.

Элейн повернулась к Саре, превратившейся на фоне смутных теней в темный силуэт.

– Вы так храбро держались. – Она осторожно, чтобы не испугать, положила руку на спину Ноя. – И ты тоже, Ной.

Она наклонилась ближе, и мальчик обвил ее ручкой за шею. Сара обняла Элейн вместе с сыном.

– Спасибо вам, – прошептала она.

– Им, возможно, не удастся переправить вас в Америку. – Элейн много раз повторяла это предупреждение, но не могла удержаться напоследок. Сара выпустила ее из объятий.

– Но мы будем в безопасности.

Да, в безопасности. Подальше от Франции. И от самой Элейн. Она никогда их больше не увидит. Возможно, даже не узнает, как они добрались и об их дальнейшей судьбе. От этой мысли в горле у нее встал комок. Наконец они попрощались, и Элейн, уходя прочь, какое-то время ощущала теплый взгляд, которым ей вслед смотрел Ной. Потом спине стало холодно, и она поняла, что Сара с Ноем отправились в путь.

Передав их в надежные руки и выполнив задуманное, Элейн вернулась мыслями к Манон, к злобным крикам и автоматной очереди. Она знала, что это значит, но все равно ее ужасало то, что ей предстояло услышать.

Именно в этот миг она окончательно поняла, почему Жозеф так старался удержать ее от участия в Сопротивлении: они многим пожертвовали во имя борьбы с захватчиками. Слишком многим. И каждая потеря причиняла такую же боль, как смерть Манон.

И, увы, впереди их наверняка ждали новые потери.

Глава двадцать первая

Ава

Ава стояла у входной двери, пытаясь одновременно всунуть ногу в черную кожаную туфельку и надеть серьги с искусственным жемчугом. На сгибе локтя у нее болталась элегантная желтая сумочка с глубоко запрятанным внутри последним письмом от Дэниела. Подобную важную вещь не стоило оставлять без присмотра в квартире, особенно теперь, когда Ава убедилась, что в ее отсутствие кто-то шарит по дому.

Ее охватывало гадливое ощущение при мысли, что неизвестный роется в ее вещах, трогает книги; ей стало противно находиться в месте, которое она считала своим, считала безопасным. Она не могла отделаться от ощущения, что ее раздели и выставили голой на публику.

Это началось вскоре после отъезда Джеймса, но признаки чужого присутствия были настолько малозаметными, что Ава поначалу приписала их собственной рассеянности. Первой ее озадачил экземпляр «Маленьких женщин», который, по возвращении домой, она обнаружила на постели, хотя могла поклясться, что вообще не брала его с утра в руки. В следующий раз дальний стул, на котором она никогда не сидела, оказался отодвинут от стола.

После этого она аккуратно поставила чашку и блюдце на самый край кухонного стола, так что достаточно было просто пройти мимо, чтобы они упали. Вернувшись домой, Ава увидела, что оба предмета стоят посредине стола, и более того, из трех наборов, стоявших в буфете, осталось только два.

Ее дом обыскивали.

С того дня ничего важного в квартире она не оставляла.

Взглянув на часы, Ава заметила, что стрелки показывают без двадцати девять, и не могла не вспомнить, что именно на этой отметке остановились часы мисс Хэвишем в «Больших надеждах», но поспешно отбросила эту мысль. На счету уже была каждая секунда, потому что им с Альфи требовалось приехать на вокзал ровно к девяти часам. Остановившись, только чтобы закрыть дверь (к обычному замку теперь добавился еще и засов), Ава помчалась вниз. Альфи уже ждал ее у выхода, с неизменной сдержанной и дружелюбной улыбкой на лице.

– Простите за опоздание. – Ава зашагала так быстро, как позволяли каблуки и влажная брусчатка. К тому же после стольких месяцев в Лиссабоне она по-прежнему попадала каблуками в стыки между кусками мозаики.

– Он поймет, если вы задержитесь, – догнал ее Альфи.