Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 31)

Надо сказать, осаждать город, в котором сидит куча народу, превышающая твои силы раз в восемь – десять, еще то занятие. У меня вместе с присоединившимися отрядами мятежников и армией Мемнона сорок тысяч едва набирается. Ну еще с десяток всяких подсобников и столько же пленных, используемых на работах. Жителей городов, заключивших союз, а прежде попавших в мои лапы после массовой сдачи и в иных местах, я отпустил без выкупа, затребовав в обмен флотилию для затыкания подвоза с моря. Фактически это им обойдется дороже, но мне важнее корабли. В Сиракузах одних галер пятьдесят три, своими силами снабжение не закрыть. К счастью, море нынче суровое, серьезных попыток прорваться пока не случалось. Зато, посмотрев на милостивого императора, не сжигающего дома и не режущего всех подряд, потянулись и другие желающие заключить договор о союзе. Все лучше, чем армия крушащих все подряд на своем пути рабов.

Если Мемнон помалкивал, то его командующий Эрик ситуацией был крайне недоволен. Он предпочел бы всех свободных перебить, как проделал в Леонтине, прикончив тысяч десять тамошних горожан и даже их слуг. Наверное, на его месте я б тоже мстил, достаточно глянуть на его исполосованную жуткими шрамами спину, но здесь важнее политические решения. Мы нуждались друг в друге и вежливо договорились при посредничестве Мемнона. Я не лез в его дела в западной части острова, он не пытался ставить палки в колеса в мои отношения с остальными территориями и городами, держа Эрика на поводке. Обоим нужно было покончить с Сиракузами. Проблема в том, что я не слишком представлял, каким образом.

Мощные каменные стены на скальной основе, очень затрудняющей минные подкопы. Трехъярусные башни с тремястами орудиями, установленными в амбразурах «подошвенного боя», «среднего боя» и между зубцами стены наверху. Неизвестно, сколько в цитадели, а гарнизон насчитывал почти пять тысяч полулюдей, четыре сотни симиа и двенадцать тысяч всевозможных бойцов из городской стражи, беглецов из поместий, а также две тысячи латной конницы, не считая обычных горожан. Даже если те особо не мечтали лично отражать приступы, сунуть им топор или копье в руки и погнать на стены напрашивалось. А это добрых сорок тысяч бьющихся за жизнь свою и семей по минимальной оценке!

Самый простой план договориться с некой группой, пообещав амнистию, договор на манер с остальными и даже посул золота с треском провалились. Кто выдал заговор, мне неизвестно, да и не важно. В один далеко не прекрасный день сотни отрубленных голов выставили на стенах, причем не пожалели всех членов семей. Женщин и детей тоже казнили в назидание прочим. Но нечто, видимо, у урсов переклинило, и начались массовые казни рабов по одному подозрению. Ежедневно на стенах вешали все новых, частенько уже мертвых. Многих схваченных пытали, другие пытались сопротивляться, причем иногда даже хозяева, которым такое крайне не нравилось: их лишали собственности, к тому же преданной семье, ведь все, кто хотел, сбежали раньше. Зверомордых и власть такие действия утверждали в мысли, что дело нечисто и имеет смысл дальше искать предателей. Террор продолжался, обстановка, без того нерадостная, из-за всеобщего страха и подозрительности стала невыносимой. Конечно, можно было б порадоваться, сами своих убивают, однако к победе их распри никак не приближали.

Месяца через полтора после начала осады подвезли большие пушки, способные пробивать стены. Ничего такого я в легионе не имел, поскольку первоначально не планировал штурмовать нечто серьезное. Часть затрофеили в Массалии, некоторые уже на Сицилии. Предварительная схема была не особо мудреной. На узком фронте еще до доставки заложили первую траншею, от нее сделали ход вперед, сооружая вокруг позиций земляной вал, усиленный фашинами, мешками с песком и прочими способами. Потом поставили оборудование батарей и вырыли парочку окопов, набив легионерами для прикрытия спереди. Полностью закрытые от наблюдения и вражеского обстрела укрепления были готовы еще до доставки мортир и огромных осадных пушек. Систематический обстрел с трех позиций начался одновременно.

В дальнейшем продолжалось зигзагами рытье траншей к подножию стены и окапывание новых артиллерийских позиций. Вылазку мы отбили, а через несколько дней подрывными зарядами вынесли ворота. Атака почти сразу захлебнулась. С обратной стороны выход из башни был завален землей и заложен большими каменными блоками. Фактически еще одна стена. Через сутки орудия пробили щель, но, потеряв почти тысячу человек, снова отошли без всякого успеха. Биться напролом дальше не имело смысла. Возле бреши сейчас сидела половина гарнизона в полной готовности. Имей я серьезное превосходство в численности, не стал бы колебаться. Но здесь и сейчас это может закончиться огромной кровью без малейшего успеха. И тогда «союзнички» способны перебежать.

Есть еще вариант – построить платформу на манер используемых румлянами. Из камней, земли и бревен, поднимающуюся к вершине стены. Но что хорошо столетия назад, при наличии артиллерии не самый удачный вариант. Слишком долго и удобно для ударов сверху, особенно при наличии тяжелых пушек и тех же мортир. А они у осажденных имелись. Оставалось одно: продолжать обстрел, выламывая еще в двух-трех местах подходящие проходы, и не стесняться жечь город. Гаубицы полевые вполне способны перебрасывать снаряды через стену, а обычные требушеты – посылать приличных размеров булыжники и бочки с напалмом на головы осажденных жителей, чтоб им жизнь приятной не казалась. Жаль, что запасов горючей смеси почти не осталось.

Часовой у палатки вытянулся при виде начальства, привычно киваю, прежде чем нырнуть внутрь. Тут тепло. Жаровня с углями и коврики создают определенный уют в сравнении с мокрой мерзостью снаружи. С довольным вздохом падаю на стул, вытягивая натруженные бесконечной ходьбой по позициям ноги. Цецилия моментально снимает с меня сапоги и тащит тазик с заранее подогретой водой. Костер для этого без надобности, достаточно большой керосинки. В каждом десятке легиона такая имеется, и пусть тащить горючее приходится на себе, никто не жалуется. Гораздо удобнее готовить. Не нужно после марша собирать дрова или, как случается в пустыне, засохшее дерьмо. Многие оценили, как и лампы, так что на таких вещах зарабатываю не меньше, чем на изготовлении мыла с содой. Хотя торговая прибыль давно последнее, о чем волнуюсь. А ведь были же времена, когда мечтал тихо сидеть, чтоб не трогали. Куда несет, и сам не очень понимаю.

Между прочим, в рабстве определенно есть некая прелесть. Даже жены кочевников им ноги не моют. Если уж совсем честно, не особо и моются. Но это из-за малого количества воды. Когда есть возможность, и тряпки стирают, и сами в термы ходят.

– Письма, – сказала Цецилия, вручив между тем парочку свитков.

Мои охранники четко знают, какие послания исключительно в руки адресата, а что можно и так отдать.

Жалобы из Гимеры, Энна и даже Лилибея не радовали разнообразием. Союзные города ныли о грабежах неких банд из бывших рабов, выдающих себя за моих воинов. Дороги еще долго будут неспокойны, хотя по ним ходит легкая конница из состава легионов в сопровождении местных проводников и ополченцев, вешая любых непонятных типов. Территория большая, мест, где спрятаться, хватает. Из Лилибея Мемнон тонко намекает, что у него нет возможности предоставить нужное количество продовольствия, округа разорена. Кажется, скоро с ним придется серьезно побеседовать. Лучше лицом к лицу и со вторым легионом за спиной. К сожалению, бросить все и идти вправлять мозги невозможно, пока Сиракузы стоят.

Послание из Мессаны от Иорама бен Шамаха. Четкое перечисление размера поставок, как оговорено в соглашении. А затем малюсенькая просьба. Хм… Война войной, а заработать на контрактах он настолько не прочь, что прямо об этом сообщает.

– Читала? – спрашиваю, похлопав свитком по колену, пока она старательно вытирала мне ноги.

– Там печать, – глядя глубоко наивными глазами, удивилась Цецилия. – Как бы я заглянула.

– Некоторые умудряются.

– К сожалению, меня такому не учили. Не было необходимости.

– Тут есть любопытный список попавших в плен, включая женщин, за которых готовы платить выкуп. Одна из них Цецилия Метелла Цека из Лилибея.

Кажется, действительно не читала. Вон как уставилась.

– Между прочим, а почему до сих пор не сбежала? Пароль знаешь, из лагеря выйдешь свободно. Прихватила б чего ценного и удрала. Да даже в карманы совать не нужно. Вон на шее ожерелье, а в ушах серьги. Это ж золото, можно и лодку купить.

– И далеко уплыву? – спросила она с иронией. – Скорее всего, до первого мужика, сообразившего, что я не мальчик.

Это в палатке она сидела принарядившись. По лагерю ходила в мавретанском мужском наряде, но обмануть таким образом мало кого можно. Грудь и задницу особо не спрячешь. Просто ее в лицо знали и не трогали. Иметь дело с начальником нема дурных.

– И не важно, наши, ваши или случайные крестьяне. Изнасилуют всей бандой и потом зарежут. Здесь я в безопасности.

– Ну, не вполне. Третий месяц?

– Откуда ты знаешь? – после длинной паузы спросила.

– Если б не знал, что делается в моем шатре, давно б помер.