Ма. Лернер – За Пророчицу и веру (страница 23)

По мне, больше бы осталось нормальных, освободи эти придурки от себя мир. Большинство женщин покорно принимают свою участь. Ведь если нечто с тобой произошло, значит, боги так решили. Судьба. Не то чтоб отряхнулись и дальше пошли, но спокойней относятся к случившемуся. В городе во многих домах остались старые хозяйки. Мужчин перебили, особо вредных баб при радостной помощи слуг тоже, а прочих разобрали новые владельцы. И ничего, будут рожать от прежнего раба и вести хозяйство. До феминизма в том самом понимании, когда женщина обижается на взгляд, еще далеко.

А я чем хуже? Есть все ж нечто первобытное в подсознании у нас, мужиков. Раз уж получил девственницу, не обязательно, чтоб кровь текла потоком, чтоб понять, проверял ли Мемнон, даря рабыню, были ли у нее прежде мужчины. Невинные всегда ценятся выше. Хочу приучить, чтоб сама ложилась, а не насильно. Двойной кайф, красивая девка, да еще и настоящая аристократка. В другой ситуации она б на приезжего мавретанца внимания не обратила. Мы для нее не мебель, как рабы, но не люди уж точно. Тем интереснее задача приучить кобылку ходить под седлом, объездив.

На этот раз я был ласков и нежен, преодолевая ее невольное напряжение и страх. Не торопился, покрывая поцелуями молодое гибкое тело, пока не расслабилась и не начала отвечать на прикосновения, не обняла, прижимаясь. Позволил даже сверху сесть и самой все сделать, лишь иногда помогая. Прекрасно справилась, тем более и возбуждение было неподдельным. Скакала на мне, играя бедрами, и на этот раз стала окончательно женщиной, получив удовольствие.

Конница вышла из Лилибея уже на следующий день после высадки. Их было не больше трех сотен – легионеров, и еще пара сотен местных, поскольку перевезти большое количество лошадей было невозможно. Почти все имеющиеся на кораблях относились к артиллерии, и мы страдали от несбалансированности подразделений. Изначально сложно атаковать такими силами почти десятитысячный отряд. Требовались еще лошади, да и кормить людей нужно. Летучие группы легких всадников прочесывали местность на предмет скота и любых врагов.

Остальные принялись устраивать нападения на отступающее войско сицилийцев в привычной для кочевников манере. Внезапный налет на отставших, подвезти стрелков с нарезными винтовками и, когда покажется противник, спокойно выцеливать командиров и кавалеристов. В Европе тяжеловооруженный всадник – основная боевая единица, и практически всегда это местный латифундист или его вассалы. Основная ударная сила. Естественно, те терпеть мелкие уколы не пожелали и ответили мощными атаками. Обычно они заканчивались одинаково. За ближайшим холмом или в овраге погоню из дюжины горящих желанием отомстить дожидалась сотня-две всадников, подкрепленных стрелками. Потеряв немало особо горячих, они перестали выскакивать вдогон, усвоив неприятный урок. Но лучше от этого не стало. Практически безнаказанно мои люди крутились вокруг растянувшейся армии и убивали на выбор.

Идти отдельно или отстать стало смертельно опасно. Сицилийцы сбились в один плотный отряд и шли постоянно в броне. При этом скорость в целом невольно равнялась на самых слабых и медленных, к тому же начались проблемы с водой и продовольствием. На мясо можно было забить животных, но их уже кормить было нечем. Пастись не давали налетчики, охотно отбивающие очередное стадо. Уж что-что, а угонять чужой скот моя легкая конница просто обожала. Ведь большинство из них происходили из кочевников и с детства тренировались на соседях.

Несколько дней столь замечательного времяпровождения, и немалая часть обоза оказалась брошенной. Практически вся артиллерия, почти тысяча волов с повозками, две с половиной тысячи овец и баранов, даже сотня коров и множество раненых. Помогло это не слишком, пехота не способна удрать от всадников. А мои люди старательно продолжали отстреливать в первую очередь их, помимо командиров. Еще через два дня часть кавалеристов бросили своих товарищей и умчались в неведомые дали. А остальные встали лагерем у воды, готовые отбиваться в последнем безнадежном бою. Им бы раньше это сделать, хотя результат был бы тот же.

Через пару деньков подтянулись оба легиона, затем подвезли пушки. Десяток выстрелов, и почти восемь тысяч человек доблестно сдались. За что умирать ополченцам, за бросивших их командиров? Правда, я предварительно пообещал почти нормальные условия. То есть никого не казнят, не калечат и в рабство не продают. Кто сможет заплатить, будет отпущен за выкуп. Остальные станут работать там и так, как укажу. В смысле рыть траншеи и насыпать валы под обстрелом. Потому что пусть лучше их во время осады застрелят, чем моих людей.

И это воистину милосердно. Город Панорма[24] был стерт восставшими рабами с лица земли, а жители поголовно перебиты. Говорят, двадцать пять тысяч, не удивлюсь, если и больше. Со всей округи туда бежали. В Камарина, милях в пятидесяти дальше по побережью, четырнадцать тысяч жили до начала мятежа. Теперь волки воют на развалинах. Не самая глупая идея – отсутствие стен, с точки зрения урсов, вышла местным боком. Латифундисты, впрочем, тоже особо не стеснялись. Десятки тысяч рабов, виновных или нет, распинали вдоль дорог. Мы все время ехали мимо этих бесконечных столбов с давно мертвыми и умирающими людьми. Если б они взяли Лилибей или Энну, вряд ли в них остались бы живые. А так мы после победы подошли, а осаждающие поспешно отступили на восток. Приятно, когда тебя уважают настолько.

Можно сказать, программа минимум выполнена. Западная часть острова перешла под мою власть. Когда-то пуны именно такого раздела добивались, ведь это позволяло контролировать морские пути в западную часть Средиземноморья и прикрывало африканские территории от нападения. Увы, я прекрасно помнил, чем закончилось противостояние с румлянами. Успокаиваться рано. Осенью и зимой никто не ходит по морю. Подкрепления сицилийцы не получат. Но и я тоже. Значит, сидеть и отдыхать абсолютно неуместно. Пока есть фора и противник не опомнился, нужно идти вперед. Чтоб закрепиться и играть серьезную роль, необходимо располагать значительными людскими и земельными ресурсами. Да, я знаю, в это время не воюют, ответил на возражения. А мы будем!

– Мой император, – сообщил Орци, заглядывая, – наши словили какого-то иудея, так он говорит, к тебе направлялся и мечтает поднести подарки.

– Даже так? Ну давай его пред мои светлые очи.

Начальник охраны похлопал глазами. Всем он хорош, но чувство юмора отбили в детстве. Или никогда не имел.

– Тащи сюда, только вежливо.

Незваный гость оказался белобородым толстым стариком с лицом мудреца и глазами убийцы. Для начала он выразил бесконечное восхищение моими достижениями на безупречном лингва тамазигхт и преподнес роскошный меч с булатным лезвием и навершием в виде орла. Причем клинок вполне мог выйти даже из моих родных мест, уж больно работа знакомая, а вот рукоять делали совсем недавно. И птица явно скопирована со знамен правоверных. Сходство с римским орлом имеется, но немного другой контур. Ножны тоже красиво оформлены. Причем не мифологическими сценками, такое могло б последователя Пророчицы обидеть, а вытравлены охотничьи картинки, опять же, на золотых и серебряных накладках. Предусмотрительный. И стоит такая вещь немало. С другой стороны, я ж rex, безделицу подносить неудобно.

– Меня зовут Иорам бен Шамах, – когда закончил с обязательным расшаркиванием, представился он.

Ага, хорошо знакомое имя, молча киваю. С этим деятелем из Мессаны[25] я через Саула и отдельно от него много лет имел общие дела. Начинал с продаж бренди, потом мыла, соды, зерна и оливок, а в последнее время не только рабов, но и всякого захваченного имущества. У нас многое стоило значительно дешевле, чем за морем, поскольку досталось практически бесплатно. Даже шерсть стало выгодно возить. Обратный поток также имел место. Причем не обязательно пряности или шелк. Чаще специалисты. Например, пушечные и корабельные мастера попали ко мне через его посредничество. Такие «поставки» местными властями не только не одобрялись, но, поймай его за руку, ничего приятного Иорама бы не ждало. Так что сотрудничество было вполне взаимовыгодным.

– Конечно же я помню тебя, мой друг, – расплываясь в радостной улыбке, заверяю. – Эй, подайте лучшего фалернского гостю, – кричу охранникам.

Тут он согласно этикету принялся долго и многословно заверять в своей скромности и отсутствии желания угощаться. Я, в свою очередь, настаивал. Ну, раз хозяин заставляет, почему не отхлебнуть чуток. Взгляд, который вроде случайно бросил на Цецилию, наливающую вино в стеклянный бокал, – это я могу пить из глиняной кружки, важных посетителей положено удивлять – был острым как клинок. Похоже, все с ходу понял. Да мне плевать.

– Извини, Иорам бен Шамах, – говорю, когда он выпил и похвалил вино, – конечно, могу с огромным интересом расспросить про твои дела и внуков, но у меня масса дел и некогда пустыми разговорами заниматься. Мои воины чем-то обидели? Скажи, разберусь.

– Мне говорили, что ты не любишь долгих церемоний, rex, – сказал он спокойно. – Несколько непривычно для человека твоего происхождения, однако отлично понимаю. Вечно клиенты[26] и просители морочат голову, заходя издалека. Прямо? Ну что ж. Я делегат, уполномоченный шестьюдесятью семью городами севера и северо-востока нашего острова, – он протянул свиток со списком, – прибыл с предложением от тамошних муниципалитетов.