Ма. Лернер – Война за веру (страница 61)
— Ни деньги, ни заслуги, ни пол, ни что-либо другое не имеют значения. Потом они могут провести обряд с другими пятью, добившимися делом права стать в одном строю.
И так все будут связаны узами через кого-то, понял Илак мысль. Братство внутри общины. В него будут стремиться попасть, и это свяжет еще сильнее, а заодно даст новых воинов.
— Я не полководец и не стану вести в бой. Не мое это дело. Влад, сын Фенека, готов ли ты вновь принять груз тяжкой ответственности, связанной с командованием походом?
— Да, госпожа, — ответил тот после заметной заминки.
Синий переглянулся с Бирюком. Похоже, они тоже уловили. Ни о чем таком не договаривались без них. Фенек не ожидал.
— Клянешься нести нашу веру с честью даже ценой собственной жизни?
— Да, госпожа.
— Соблюдать правила и обычаи нашего народа, не противоречащие вере?
— Да, госпожа.
— Будешь ли верно служить общине до смерти или освобождения от должности?
— Да, госпожа.
— Тогда я официально и при свидетелях назначаю тебя старшим над нашими войсками. Императором.
Подразумевался хорошо известный румский титул. Полководец, а не владыка государства.
— Да, госпожа.
— Будете ли вы сражаться и умирать, как прикажет поставленный мной командующий?
Теперь она обращалась к остальным.
— Да, госпожа, — ответили они нестройным хором.
— Будете ли требовать от других того же?
— Да, госпожа.
— Запомните свои клятвы накрепко. Вы — армия Ylim, созданная по воле его. Вы не мне дали слово. Ему.
Минута прошла в молчании.
— А теперь, — сказала Мария, — можете высказаться. Не о выступлении, количестве пороха и нехватке лошадей. Это будете решать с Владом. Есть нечто иное? Говори, — разрешила, когда Тодор поднял руку. Так просят слова на большом собрании.
— Община разрослась. Нас слишком много, и невозможно контролировать, кто чем занят и где пропадает. Мы иногда уже не знаем, кто есть кто. — И он демонстративно уставился на Синего.
— Меня зовут Анибал, — скалясь, сообщил тот.
Мария посмотрела на смешливого внимательно.
— Кроме Ylim, нет других богов, — явно на публику сообщил тот. — Верую в Единого. Милостью Его, пребывающего во век, не оставим от врагов веры истинной даже следа.
— Никого не надо заставлять верить силой, — вмешался Фенек. — К ней нужно прийти сознательно. Пусть иноверцы платят дань. Или налог, если так красивее будет звучать.
— Хех, — хмыкнул Синий. — Когда он прав, то прав. Так даже лучше. Десятину?
— Это решим потом, — перебил Тодор. — Это не к спеху. А вот община — важно. Вот пришли к нам туареги, а есть среди них хоть один знаток веры?
— Не хуже тебя молитвы знают, — пробурчал Синий.
— Нужно объяснять и объяснять, чтоб дошло до всех. Назначить наси-старейшину. Со знаниями, чтоб давал общине точные ответы на возникающие вопросы. Пусть он выберет еще хотя бы двух из местных для решения денежных вопросов, принятия новых членов в общину, обучения желающих слушать. И чтоб сообщали о своих делах регулярно, а не пропадали без вести навсегда. Чтоб мы знали и помогали, если необходимо. Не важно чем. Людьми, едой, оружием, в конфликте с соседями. Если наши, то во всем!
— Не мешает послать во все стороны магидов рассказывающих, — подал голос и Бирюк. — Не случайных людей, а готовых нести слово божье по Мавретану. Листовки хорошо, но человек с правильно подвешенным языком — лучше. Что? — переспросил уставившихся на него соседей. — Я не прав?
— Кто лучше подойдет, как не знающий дороги и известный Почтарь, — сказала Малха совершенно серьезно, озвучив общую мысль. — Может, и Сова согласится? Карателя никто не тронет, он может проповедовать всласть.
— Я — нет! — быстро отреагировал Синий. — Какой из меня знаток?
— У меня есть большая книга в нескольких экземплярах, — порадовал Фенек, — со всеми молитвами. Очень удобно для странствующего. Бесплатно подарю.
— Хватит! — рыкнула Мария. — Не заставляйте жалеть, что слушаю. Научитесь сотрудничать нормально. Можно не любить человека, но отдавать должное его уму и знаниям. А мериться, кто самый-пресамый герой, станете в бою. Все. Идем!
Она поднялась и решительно направилась на выход. Остальные не стали пихаться, лезя на наиболее почетные места. Напротив, с демонстративной предупредительностью уступали друг другу место, но фактически наружу вышли в том порядке, в котором зашли. Люди по-прежнему ждали, теперь уже не видно было разделения на пришедших в разное время, стояли вперемешку, и они оказались под взглядами.
— Да он живой! — взвизгнул женский голос.
— Подняла из мертвых!
Илак вспомнил, что и сам не так давно был уверен, что Фенека убила Мария. Неудивительна такая реакция.
Пророчица подняла руку, призывая к молчанию. И оно наступило практически сразу, разговоры и бормотание как обрезало.
— На словах мы добры, но лелеем нечестивые помыслы. Забудешь закон, обожая себя, и вычеркнет Он тогда тебя. Будь собой и стремись к совершенству.
Она опять заговорила рифмованно, как при молитве. Похоже, снова в трансе. Илак торопливо черкал на краешке таблички, чтоб не испортить прежнее.
— Не ходи в белых одеждах невинности, не завидуй служащим во вратах Его. Не бойся смерти: пока ты жив — ее нет. Когда она придет, тебя уже нет. Ради веры в Него карают зло и защищают добродетель. Он истину знает, вершит Высший суд, Он вездесущ, и если иное не может помочь, позволено сталью врага одолеть. Справедливость на стороне не лгущего, не дающего пустых клятв и защищающих общину. Славься, Вечный, Сокрушитель грехов, Спаситель наш.
А вот это уже была знакомая молитва, и многие подхватили. В свете факелов и мелькании теней от пляшущего пламени звучало громко и торжественно.
— Ты мое убежище, ты моя честь. Нет кроме тебя другого! Здесь я служу Тебе! Одному Тебе! Я говорю то, что Ты повелел мне донести до всех! Чего мне бояться, если иду по Слову Твоему?
Когда замолчала, с минуту опять стояла тишина, лишь дыхание слышно множества людей.
— Эти люди, — сказала Мария, полуобернувшись и показав на стоящих за ее спиной, — мои командиры, облеченные доверием. Они поведут вас в бой. На священную войну.
— За Ylim и Пророчицу! — заорали вокруг. — За веру!
— Кто согласен послужить Ему на поле боя, а не для личной выгоды — повторяйте за мной. Я почту за честь отдать жизнь за моих братьев и сестер, состоящих в общине.
— Я почту за честь, — эхом прозвучало из сотен ртов.
— Я предпочту смерть, но не предам, не подвергну риску, не откажу в помощи товарищу по оружию! Я приму со смирением любое наказание, нарушив данную клятву.
И снова после завершения клятвы загремело:
— За Ylim и Пророчицу! За веру!
— Общине нужны и другие, — переждав, продолжила. — Не одни воины, но и мудрые люди. Нас уже много, и некоторые далеко от Хетара живут. Они могут сбиться с пути истинного без мудрого управления. Мне нужны магиды, готовые принять ответственность на себя. Несущие свет в разные стороны мира. Не забывающие, что это может закончиться гибелью, и не отступающие перед опасностью. Люди, основывающие новые общины и руководящие ими. Не просто странствовать и вещать, помогать людям прийти к Нему! Мы никого не будем заставлять вступать в ряды Чистых под страхом смерти, но объяснять и просвещать — обязаны. Я могла б сама назвать имена, но здесь требуется желание, а не приказ. Хорошо подумайте. Решившие принять столь важную миссию завтра с утра придете. Я побеседую с каждым и отвечу на возникшие вопросы, а также решу, готов ли он к свершению. Ведь это подвиг не ниже сражения. Вам предстоит вести бой всю оставшуюся жизнь за умы. И помните: только действуя, можно изменить мир и придать ему новое направление. Поэтому даже ошибочное предпочтительней бездействия.
— Госпожа, — расталкивая людей, вперед протиснулась какая-то женщина с ребенком на руках. — Правду говорят, что сказано: раб, принявший веру, должен быть освобожден?
— Чистый не может держать правоверного в рабстве! Это не мои слова. Так повелел Всевышний!
В толпе загудели. Не все были таким откровением довольны. Эдак завтра все рабы притворятся уверовавшими, а сами будут смеяться в душе? Этих разговоров с аргументами за и против приходилось слышать с маленькую гору. Если уж быть честными, всегда найдется кучка приспособленцев и лицемеров, но не при нашем количестве, когда все на виду. Пока — нет. Потому ядро общины категорически против принятия всех подряд или заставлять под угрозой.
— Фенек нас освободил и без этого, — прокричала женщина.
Вряд ли он сделал это из доброты, подумал Илак. Скорее с расчетом на будущее. В Мавретане рабство достаточно патриархальное, и даже взятые в плен могут через несколько лет получить свободу, если хозяин доволен. Даже на рудниках в основном свободные трудятся. Но ведь если рабы будут знать, что от рук Чистых получают свободу, община заимеет кучу готовых помочь и встать на ее сторону прямо в среде ее врагов. И не дай бог начнут казнить таких. Оттолкнут и остальных, превратив из сомнительно лояльных в готовых перебежать на нашу сторону. О, Фенек был совсем не прост и умел думать на пару ходов вперед, а не просто махать флиссой. Хотя и это он делал очень неплохо. Каждый день, невзирая на тяжкий труд до того, выходил на тренировку. В любую погоду и при любом самочувствии.
Илак еще помнил молодого и не очень крепкого парня, обладающего неким опытом, но явно не мастера боя. И далеко не лучшего наездника. Умел, но не в седле родился и не в Мавретане в кочевье вырос. Сейчас так никто не скажет. Упражнялся до изнеможения постоянно, а в последнее время приглашал известных бойцов для учебных поединков. Пешим, верхом, на любом оружии. Самое странное, что при этом вовсе не пытался идти в первых рядах, когда громили дома, как сделали бы многие. Кто б его ни учил, очень хорошо усвоил главную истину — командир на лихом коне впереди, когда в подчинении десяток. У сотни в крайнем случае. Больше пяти сотен — ими нужно правильно управлять, а не драться в общем строю. Доказывать храбрость уже не требуется.