Ма. Лернер – Война за веру (страница 32)

Интересно, что они получают при вступлении в общину новых послушниц. Деньги, само собой. Уважение? Авторитет от количества сильных жриц во внутренних разборках? Слишком мало знаю. Это даже не женские тайны. Любая община умеет хранить секреты.

— Если я соглашусь…

— Девочка моя, — сказала жрица жестко, — по-настоящему выбор отсутствует напрочь. Неконтролируемое использование силы рано или поздно приводит к смерти. Или кое к чему похуже. Вряд ли тебе понравится жить, пуская слюни и ничего не соображая. При этом опасность стихийных действий остается, и от таких стремятся избавиться.

Она сделала резкий жест рукой по горлу.

— Без наставника шансов уцелеть почти нет. Рано или поздно, сколько б ни избегала, срабатывает твоя внутренняя сущность. И без заученных методов с твердой дисциплиной ума — непроизвольно.

Интересно, девочка хоть половину слов понимает? Все ж ее таким заумностям не обучали.

— Это не чудеса, как иным кажется. Это глупость. Данная методика лечения должна в обязательном порядке применяться дозированно, в несколько сеансов.

И, кроме того, доходит с легким опозданием, можно брать в несколько раз больше. К тому же полной гарантии излечения никто из жриц не дает.

— Иначе возможен болевой шок у пациента и упадок сил у тебя. Ты применяешь внутреннюю энергию, и ее запас небесконечен. Вливаешь в раненого, а толку нет. Все утекает, потому что даже мы не спасем от всех болезней и не возвращаем из царства мертвых. Зачерпнешь больше возможного и загнешься. Меньше — лечение выйдет половинчатым. Так что не уговариваю. Советую. Можешь подумать пока. Немного. Ты тоже, — уже Бирюку. — Залечить, оставив легкую хромоту, обойдется много дешевле.

— У меня имеется чем заплатить, — сказал он хрипло.

— Вернусь — обсудим.

Ученица пристроилась к нашей компании, повинуясь кивку. Похоже, они и без слов прекрасно улавливают команды.

— Как я могу соглашаться, — очень рассудительно сказала Светлая уже снаружи, — не зная правил, по которым живете, и языка, на котором говорите?

— Пятнадцатая отведет тебя к раббаит, — жрица поморщилась, — то есть старшей в доме, по-вашему. Экономка, да, так будет верно. Главная по хозяйственной части. Она объяснит Устав. Без этого никого не принимают. Как можно жить вместе с человеком, не получившим наставлений относительно поведения. Естественно, кроме учебы придется работать по хозяйству на общих основаниях, как бы талантлива ни была ученица. Очень, знаешь ли, дисциплинирует, когда за нарушение порядка посылаешь на грязную работу. Так что раббаит для тебя первая начальница будет.

Светлая посмотрела на меня. Я молча кивнул. Что будет тяжело, особенно на первых порах, догадаться несложно. Без языка — особенно. Но, может, оно и лучше — одномоментно остаться с чужими. Хочешь не хочешь, придется выучить. Кроме того, ученицы раз в неделю получают день свободы и имеют право выходить за территорию. Купить себе что-то, встретиться с родственниками, зайти к прежним друзьям. Почти все происходят из мест достаточно далеких и до дома им добираться слишком долго. Однако я собираюсь прочно устроиться по соседству, так что проблем особых не ожидается. Я обещал и не собираюсь нарушать слово.

— Пятнадцатая!

— Пойдем, — сказала та моей сестре.

Жрица двинулась в неизвестном направлении, сделав мимолетный жест, подзывая. Послушной собачкой попрыгал сзади. Во дворе встречные почтительно кланялись и призывали дождь ей под ноги. Меня не замечали, будто внезапно стал невидимкой.

— За ногу заплатит почтарь, когда лечение закончится, — сказала она на ходу. — Скажешь его жене, пусть с ним сидит или найдет кого. Ходить пока будет нельзя, а мои девочки не обязаны за ним выносить и терпеть плохое настроение.

— Да, госпожа, — отвечаю почтительно.

Матушка сойдет на первое время, а потом пусть жена думает.

— Фургоны с лошадьми и грузом в качестве дара за обучение, — это было особенно забавно, не плата, а подарок, — отгонишь туда, — показала. — Ты ж все заранее просчитал и отобрал. — И отчетливо подмигнула.

— Честная половина трофеев, — бормочу.

Без ружей и патронов, но заменяя другими товарами. Кокаиновую пасту и настойку тоже придержал, зато вторую повозку и коней взял в расчет. Мне столько без надобности в ближайшее время. Они ж не только ценность, но и необходимость кормить и где-то содержать.

— Торговаться не станем, — обрывая фразу, приказала, и не подумав уточнить. Можно не сомневаться, о резне и апере давно в курсе. — Ты даешь то, что можешь. — Вторая часть осталась неозвученной, но явно имелось в виду: при случае не забудь еще принести.

В принципе, это подразумевало очень выборочный подход. С кого-то больше, с кого-то меньше в дар возьмут. Меня и вовсе проверять не собираются. Мог бы и не отдавать вторую упряжку. Но выглядеть хуже прочих для мавретанца отвратительно. Все-таки не один год сестре учиться. Никто не станет напоминать или требовать, однако здесь помнят и щедрость, и скупость. И это справедливо.

— Насчет совета, — останавливаясь, произнесла задумчиво.

Я насторожил уши.

— Насколько много знаешь о клане Тубрака?

Сегодняшнем? Ничего. Потому и просил о помощи.

— В нашей долине три деревни, — принялся добросовестно излагать устаревшие на тридцать с лишним лет сведения. Кое-что уточнил по дороге, и особой разницы не наблюдается. — Тубрак, Шебан и Угбул.

Собственно, все они происходят от жителей Тубрака и связаны семейными узами, но не всегда жили дружно. Сначала выплавляли сами железо, но потом выгоднее стало приобретать в городе. А наши мастера всегда занимались изготовлением оружия. Боевые клинки всех видов и доспехи. Конечно, были люди, профессионально занимающиеся отделкой, и было даже разделение труда. Помощники создавали ножны. Рукоять делал другой специалист, в основном из черного рога, реже — из слоновой кости. Он же изготавливал собственно клинок и мог сделать в день один хороший или два ходовых. Угбул все больше по части ружей. Стволы и деревянные части. В Шебане делали кольчуги и ножи плюс всякую мелочь. Подсвечники, украшения, блюда, вазы.

В Хетаре тоже наши должны быть. Заводик здесь имелся и доля в руднике.

— Неплохо, — сказала жрица одобрительно. — Но односторонне. Из трех здешних серьезных плавильных производств одно уже лет десять принадлежит не просто вашему роду, а Желтому Крылу.

Вот такие вещи были хуже всего. Мало того что имя меняли с детского на взрослое, но еще при рождении наследника начинали называть отцом такого-то. Отсутствующему много лет невозможно сориентироваться.

— Простите?

— Его когда-то звали Железный Наконечник.

— О, — говорю машинально, — ему ж под семьдесят должно быть!

Еще б не знать. Муж двоюродной тетки и сам троюродный кого-то там. В нашей долине все друг другу кем-то приходятся. Это и хорошо, и плохо. Первое — потому что всегда есть кого просить о помощи, заступничестве или одолжить денег. Второе — невозможно решать любые проблемы, чтоб все не были в курсе и не вмешались старшие. Ни под каким соусом не останусь на «родине». Вернусь в Хетар.

Железный Наконечник мужик был умный и определенно с коммерческой хваткой. Не столько ковал железо, сколько торговал изделиями. Еще при мне вложил деньги в новые печи. Видать, не зря.

— Пока скрипит. Председательствует в собрании старшин города и один из судей помимо личных дел.

Серьезные должности. Скорее всего, не единственные. Обычно такой человек заведует «иностранными» делами и контролирует сбор налогов в общую казну, что дает немалые рычаги для нажима на людей. Почему Бирюк промолчал? Да и остальные помалкивали. А ведь прямо сообщил, зачем и куда иду. Могли б подсказать. Годы отсутствия в Мавретане дают о себе знать. Нечто важное упускаю.

— Я зайду сегодня вечером к нему, поговорю о тебе. Потом сообщу результат.

Это было больше, чем мог надеяться. Сама подсказка очень удачная, но если еще и замолвит словечко…

— Завтра, надеюсь, посетишь и будешь ждать.

Есть серьезное отличие в нашем отношении к жизни. Они никуда не торопятся. И даже договариваются о сроках очень приблизительно. Тем не менее лучше, чем ничего.

— Не обольщайся. Он может взять под покровительство, но признать своим способно только общее собрание. В Хетаре сегодня ваших сто тридцать девять семейств и где-то три сотни мужчин.

Именно так и считают. Рабочие души — мужчины. По факту на каждого обычно приходится больше одной женщины и два-три ребенка.

— В долине четыреста шестьдесят три семейства — за девять с половиной сотен.

Забавно, как четко она называет количество семей. А уточнение понятно. Деревня по-прежнему перевесит в серьезном вопросе, хотя могу забиться, старейшины здешним давно не указ. В моем случае все зависит от прямых родичей убитого.

Это случилось давно, и я имею право требовать примирения, не будучи злодеем, а его сыном. Преступление внутри семьи считалось посторонних не касающимся и не влекущим за собой появление кровников. Вряд ли кто-то всерьез взъестся на действующего по всем правилам. Фенека изгнали, а не приговорили к смерти. Тут есть разница, и существенная.

Вот заплатить придется. Не в курсе, как сейчас, но прежде расценки были вполне переносимые даже для серьезных кланов. Выплата с дыма, то есть с родни, кушающей из одного котла, с давних времен была установлена в одного барана. Позднее появилась компенсация в деньгах. В случаях когда родственники жили отдельно, то на выкуп собирали с каждого брата по пять денариев, с двоюродного по два с половиной, с троюродного полтора и так далее. Нисходя по дальнейшим родственникам, взыскание доходило до мзды в пару оболов или грошей. Там разница чисто в названии, а не в весе.