Ма. Лернер – Страна Беловодье (страница 52)

Занесли попутно огнестрельное оружие и чуму, немало унесшую людских жизней. А заодно и вести о расколе и очередных беглых от власти в немалом количестве. Мать Данилы как раз из такого рода, так что в курсе многих подробностей. В том числе таких, что здешняя Патриархия испугалась. Не всегда новые идеи на пользу. И лет триста новые праведники не появляются. Видать, неспроста.

Глава 20. Семья и дом

— Смешно, — произнес с интонацией скучающего человека Земислав.

Полез под рубаху и вытащил тот самый мешочек. Данила долго думал, как бы спросить издалека или с хитрым подходцем, да так и не удумал. Сидел, занимался согласно указаниям упражнениями, смотрел на постепенно поднимающиеся берега и не выдержал. Прямо в лоб и спросил. В худшем случае просто пожмет плечами в своей обычной манере.

— Стадии. Дыхание, линии и точки на теле, энергия. Пять элементов.

— Последовательно? Научившись одному, идешь к следующему этапу?

Одобрительный кивок.

— Время оберега.

Кажется, они переходят к новому повороту, и прозвучит нечто интересное.

Земислав развязал и высыпал на ладонь нечто вроде уже знакомых четок, только с вырезанными на них малюсенькими человеческими личиками.

— Это, — сказал, — не амулет. Люди, мной убитые. Напоминание. Нельзя забывать, у кого отнял жизнь.

Ошарашенный Данила уставился на привычно невозмутимую физиономию. И все-таки он не так уж и равнодушен, если заговорил длинными фразами.

— Нельзя оставлять врагов в живых. Отомстят. Но они люди. Души не должны исчезнуть бесследно. Трогаю и вспоминаю каждого.

— Портреты?

— Да, — он свернул нитку, не дав пересчитать количества, и сунул назад в кисет. За два десятка точно. Интересно, не из костей ли убитых сделано и так ли уж шутил, говоря прежде об этом. — А это, — показал полдюжины бусинок с какими-то рисунками-орнаментами, — обереги. Бывают единовременно выплескивающие силу, другие направлены на постоянное действие. Каждая руна, — показал пальцем, — священный знак, соответствует определенному понятию.

Руны — вовсе не алфавит. Или по крайней мере так считается. Они могут означать букву, слово, понятие, в зависимости от контекста. Раньше на рунах гадали на судьбу. Но толком сегодня никому не известно значение. Маленькая поправка. В Беловодье цивилизованном и христианском. А за его границами вполне ими пользуются. Куда это меня несет в очередной раз, и не пора ли отказаться от дальнейшего языческого просвещения? Всему есть граница.

— Элементы, — зачарованно сказал вслух Данила, — вода, огонь, дерево, металл, земля.

— Да. И нет. Это простейшие группы. Рун много больше пяти, и связи не всегда заметны. Одни в переплетении мешают, другие помогают. Сложнее — сильнее. Мой предел зарядки — две руны.

— Зарядки?

— Вкладываешь в оберег энергию.

То есть не просто рисунок начертить. А откуда брать? Почему нельзя объяснить нормально!

— И я смогу?

— Может быть. Это как фузея. Порох, — со вздохом уточнил, — пуля, пыж, ствол, последовательность действий.

Ага, перепутаешь — в руках разорвет. Поспешишь — без пальцев останешься.

Продолжения не последовало. Волхв перетрудил язык и все прочие мышцы, отвечающие за речь, включая тело. Обычно он обходился много меньшим количеством слов, даже просьбы поясняя жестами. Высыпал бусины обратно в кисет и улегся на спину дремать, не собираясь в дальнейшем отвечать на кучу возникших от внезапного откровения вопросов и сомнений. Обижаться? Чего ради. Не торопись, сказано практически открыто. Шаг за шагом. Первый уровень прошел, и вовсе это не были издевательства.

Ничего скучнее путешествия вверх по течению и представить себе невозможно. Десяток судов тащился со скоростью улитки, всю тысячу триста верст. На этом фоне куча предосторожностей, и раньше отчасти удивляющих, вообще превращалась в чистую насмешку. Желающие сотню раз могли обогнать караван и вернуться. Не зря на кораблях куча охраны, и многие не рискуют возвращаться в одиночку.

В принципе ничего удивительного, тем более что приходилось и раньше видеть эти караваны. Правда, тогда он смотрел с берега и завидовал. Люди движутся в большой мир, где разговоры не исчерпываются давно знакомой историей про убитого в прошлом году плоскомордого медведя, задравшего сначала телку, лошадь и подвернувшегося охотника. Или кто за кого замуж вышел, а лица каждого в округе знакомы до тошноты.

Но это глядя с берега. А в жизни все много скучнее. На их расшиве в составе команды два гребца, рулевой и хозяин. А кроме того добрых тридцать ободранных мужиков, тащивших суденышко на канате. В их компании попадался всякий народ — от абсолютно никчемных выпивох до имеющих свое хозяйство. По каким-то причинам требовалось в княжества и почему заодно не подработать. Денежка лишней не бывает. Только парус поднимался редко: почему-то попутный ветер не баловал своим присутствием.

Бурлачить — отнюдь не приятное занятие. Может быть, в обжитых районах местные жители обязаны следить за удобством хождения вдоль рек и очищать берега. Здесь ситуация другая. Работникам приходилось топать не выбирая дороги. Почему-то давно замечено, правый берег Дона чаще всего крутой и нередко скалистый. Левый более пологий и поросший травой, зато заливается в половодье. Естественно, выбора особого не имеется. По склону еще тяжелее тащить бечеву.

Вот они и бредут изо дня в день иногда в грязи, чаще по песку, кустам, прокладывая тропинку вдоль берега. Правда, до них здесь уже ходили, и неоднократно, и серьезных зарослей нет. Зато никто не может обещать, что внезапно не поползет земля из-под ног и не полетишь в воду. А уж тем более не придется лезть в реку, расчищая путь от полузатонувших деревьев и бревен. Часть сами падают, подгнив или подмытые, но немало попадается и потерянных при сплаве на шахты. Ночью напороться на топляк — самое худшее из возможного. Днище пропороть легко и просто. Потому и рулевой бдительно следит за течением, поднимая изредка крик.

Канат-бечева то натягивается жестко, то шлепает по воде. Случалось ему зацепиться за камень, за куст, за утонувшую в реке корягу. Тогда впередсмотрящий на насаде кричал «Зарочило!», и гребец освобождал бечеву, подбрасывая ее или подтянувши лодку к препятствию. Но когда канат тянулся по воде, он постепенно захватывал много водорослей, тяжелел и тонул. Тогда раздавался крик «Мяша набрали!». Опять нужна была остановка, чтобы освободить бечеву от этого «мяса».

Сидеть на грузе со временем становится сущей мукой. Многие идут пешком: все равно скорость черепашья, и не отстанешь. Кое-кто отправляется на охоту, пытаясь разнообразить жизнь и питание. Но уходить положено исключительно с разрешения старшего в караване. И нередко в сопровождении его вояк. Иногда откровенно раздражает, хоть и понятны причины бдительности. Добра всякого разного в их караване немало, и заметную часть составляет золото. А это опасно. Драгоценный металл притягивает к себе много отчаянных людей. И наверняка такие веселые ребята не прочь до нападения выяснить полезные подробности у подвернувшегося беспечного стрелка.

Поэтому даже у населенных пунктов останавливались отдельным лагерем, выставляли охрану и редко кого пускали сбегать к людям. Гульбища устраивать все равно нельзя, а выпивку в походе не то чтобы запрещали, но и не одобряли. Любая провинность в таком случае наказывалась вдвойне, без скидки на состояние. Раз-два — и у стремящихся проверить, насколько тяжелая рука у начальника каравана, желание исчезает. В общем, сплошное уныние, прерываемое лишь изредка появлением поселка, куда заглядывать не положено. Нет, кто хочет — пожалуйста, но тем самым выбывает из каравана и дальше следует на свой страх и риск.

Месяц скуки, с успехом восполненной очередными упражнениями под руководством Земислава, без особых сдвигов. То ли тот объяснить не умел, обходясь минимальным количеством слов, то ли сам Данила оказался несколько туповат, однако после первого прорыва подвижек не наблюдалось. Кроме умения правильно сосредоточиться и твердого знания нахождения якобы очень важных точек на теле, ничего нового не приобрел. И поэтому был почти счастлив, обнаружив впереди хорошо знакомый остров. На нем в изобилии росла черемша — растение с сильным запахом и вкусом чеснока, ее в детстве частенько собирали.

— Михил? — окликнул капитана, показав на остров. Дико было бы не побывать дома, проплывая мимо.

— Ондрей разрешил, мотай, — равнодушно ответил тот.

— Вера? — спросил сидящую рядом девушку.

— Я же сказала: не пойду! — насупилась она.

— В какое положение ты меня ставишь?

История вышла малоприятной. Вроде бы вполне нормальное предложение погостить у его матери, подальше от слишком азартного отца, умудрившегося спустить даже приданое дочерей, в последний момент встретило неожиданный барьер. Благодаря швейной машинке сестры развернули бурную деятельность по пошиву не только штанов и рубах, но и достаточно странной вещи, соединяющей вместе верхнюю одежду и брюки.

Очень удобным оказался образец в качестве рабочего для шахт и грязных мест. Производство вышло востребованным. Сшито из грубой хлопковой ткани, а не из кожи, чтобы можно было стирать, с несколькими карманами, двумя большими впереди и двумя сзади, а также одним маленьким — для монет.