Ма. Лернер – Страна Беловодье (страница 47)

— Ну что, сумеете? Ткань и механизм мои, пошив ваш. На полтину дешевле за счет скорости отдавать, и доход поровну.

— На троих? — продемонстрировала Светлана торговую сметку.

— На двоих, — твердо сказал Данила.

Чересчур баловать вредно. Правильно и вовсе посадить за плату, но родственницы. Неудобно. И хотелось дать возможность самостоятельно подработать. Широкие жесты не всегда уместны. Могут обидеться, решив, что подачка. Не нищие все же.

— Почему только штаны? — потребовала девушка.

— А это сами решайте, — разводя руками, согласился он. — Что лучше пойдет, вас учить не требуется.

— Если соединить верхнюю часть с нижней в одно облачение, то тоже можно выгадать.

— А возьмут такое? — озадаченно спросил Данила, попытавшись представить странную одежду.

— Попробую, — тряхнула головой Светлана.

— Только сначала мы сошьем сарафаны, — с вызовом заявила старшая, — на пробу из новой ткани.

— Ну не при нем же, — кивнув на Данилу, прокомментировала младшая.

— Девочки, — сказал тот серьезно, — давайте договоримся. По-честному я должен был родственникам привезти подарки, так? Значит, разрешаю сшить себе что хотите, используя принесенное.

Договорить ему не дали, повиснув с визгом на шее. Между прочим, достаточно приятно, невзирая на отнюдь немалую тяжесть.

— Берите что хотите, — продолжил, когда они слегка успокоились, — шелк, сатин, хлопковую ткань. Даже по два сарафана, — выставил руки перед собой, защищаясь от повторного приступа. — Но, надеюсь, вы хорошо понимаете разницу между подарком и договором. Не собираюсь бегать и проверять каждый кусок, но отчет должен быть. Чтобы хоть разобрались, что имеем и насколько полезен механизм.

— Анька с Отрадой сдохнут от зависти, — мечтательно сказала Светлана. — Уж я расстараюсь. До недели[4] надо успеть.

— А обувь! — почти простонала Вера.

Ага, к новому платью и в стоптанных башмаках? Женская натура в любом возрасте одинакова.

— Куплю я, — обреченно согласился Данила. В конце концов, если бы не Вера, много больше бы потерял, и не порадовать ответно было бы нехорошо. Не деньги же предлагать и говорить «спасибо», что собственного отца сдала. Она и так потом ходила, старательно уклоняясь от разговора. Даже сейчас ее Светлана изначально удержала, а то бы сбежала. Стыдно за тятю.

— В церковь пойдем в новом, — счастливо сказала Светлана.

— Черт, черт! — подскочил парень. — Мне же в монастырь надо!

— Приличные юноши из хороших семей такими словами не выражаются, — хором сказали довольные сестры.

Монах в воротах не удосужился остановить и потребовать отчета, куда Данила несется. Молча кивнул: запомнил с прошлого раза. Вот интересно, откуда берутся иноки подобного рода. По виду и поведению он жутко напоминал опытного вояку, пусть все вооружение исчерпывалось немалого размера дубиной. Обращаться с ней монах умел, да и кистень под рясой не зря присутствовал. Наверняка неплохо обращался, и христианского смирения на бородатой со шрамом морде как-то не наблюдалось.

Машинально сдернул шапку и перекрестился на деревянную церковь. Она давно не справлялась с нагрузкой, не вмещая всех, и строительство рядом началось не зря. Между главными воротами и поднимающимся собором располагалась немалого размера площадь, заполненная стройматериалами, людьми и занятыми чем-то местными насельниками в черных одеяниях. Только и слышались шум и стук.

Не удивительно: кирпичные стены собора пока поднялись сажен на десять, и работы еще масса, хотя не первый год каменное здание строили. По количеству трудяг как бы не второе после шахт место занятости жителей города. До установки шпилей еще далече, и будет чем заняться не один год. А потом наружная и внутренняя отделка, фрески, мозаики…

Обошел стороной всю эту деятельность и направился прямиком к хозяйственным зданиям. Помимо них там располагались монастырская трапезная и находились монашеские кельи.

Отец Александр отчитывал за что-то понурого мужичка. Данила встал за спиной воспитуемого, чтобы его казначей увидел. Как оказалось, тактика вышла правильной. Монах моментально прервал на полуслове нотацию.

— Ступай, — приказал, перекрестив счастливого окончанием перечисления грехов и недостатков на прощание. — Второй раз поймаю — не обижайся. По всей строгости накажу. Очень хорошо, что появился, — сказал уже Даниле, не дожидаясь, пока неизвестно на чем проштрафившийся человек уйдет подальше, — тебя хочет видеть игумен. Пойдем!

— Зачем? — слабо пискнул парень.

В голове уже крутилась не особо приятная картина, в которой основное место занимало покаяние и розги. Ведь нормально все шло, кто доложил? Не сам же казначей. Ну выяснил про наличие немалых запасов соли в монастыре. Хорошая ведь комбинация. Тут зря жгут ему карман те самые семь с лишним тысяч долга дядьки, а у них товар бессмысленно лежит на складе в огромном количестве. Самое милое дело — махнуть обязательство на груз для готов. Потом отдадут Давыду меньше на такую сумму из его процентов.

Чисто, красиво и всем выгодно. Тем более что в разговоре с глазу на глаз намек понял и моментально согласился. Пять сотен гривен ушли в карман отца Александра. Точнее, товар на такую сумму останется на складе, вопреки бумагам. Уж продаст он его лично себе в прибыль, поделится с кем-то или старается для монастыря — бог весть. И не требуется знать подробностей. А тут вдруг Данила настоятелю понадобился.

— Не знаю, — с досадой сказал казначей.

Ага, значит, не долги и соль. Тогда что? Деньги утекали сквозь пальцы, и большую часть приведенных коней он тоже монастырю продал. Все равно дальше идти по реке. Но там все без подвоха. Поторговались и за правильную цену. Может, и нагрели чуток, но без этого не бывает. Свое он получил, и даже с избытком. Все же лошади вьючные и грузовые, выносливые и морозостойкие местной породы, покрытые шерстью, понимающими ценятся не меньше промысловых. В отличие от разводимых на юге, не требуют особого отношения. Даже зимой могут кормиться травой из-под снега, разгребая его копытами. Здешние мельче и под тяжеловооруженного всадника не годятся, зато в лесу чувствуют себе нормально.

— Может, просто захотел расспросить, — на ходу помолчав, объяснил провожатый. — Он это любит, с пришлыми людьми пообщаться и нечто новое выяснить. Тем более что про тебя болтать принялись. Не каждый день такие деньжищи выигрывают.

— Так то не я, — произнес было Данила и осекся.

Ну да, ему одного для полного счастья не хватает: отправить к игумену Земислава. И чтобы тот принялся вдохновенно излагать про Старика Тенгри и Высокое небо. При всей своей неразговорчивости иногда не хуже нудного попа принимался, по его мнению истины, излагать между упражнениями по дыханию и концентрации. Зачем вся эта информация, уж не надеется ли на свою сторону перетянуть? Тем более не понять, в чем отличие от православия, раз есть Бог единый благодетельный, всезнающий, распоряжающийся судьбами.

Правда, вместо троицы существует Мать-природа Умай, чем не Божья Матерь? Еще жизненная сила, сиречь магия, что дело тонкое и мутное. Но в принципе та же тройственность и Слово-Дух. Уважение к умершим предкам, почитание героев, кормление огня. Ничем не отличается от святых, икон и горящей лампады. Правда, вот непризнание Иисуса Христа Сыном Божьим… Лучше не устраивать дискуссии, даже если кто-то горит желанием выискивать еретиков, а кто-то стать мучеником. Очень хорошо, что на людях хватает ума помалкивать. Целее будем.

— Называй игумена «ваше высокопреподобие», — останавливаясь у ничем не отличающейся от остальных дверей, прошипел казначей и постучал. — Привел, отче, — доложил, кланяясь, после невнятного разрешения войти.

Парень поспешно поцеловал протянутую руку. Отцу Федору сроду бы не стал, да тот и не подсовывал. После окончания службы, бывает, к кресту прикладываются, но прямой обязанности не существует. Кто хочет, тот и подходит. Когда прямо предлагают, лучше уж не кривить морду. Все же уровень здешнего попа достаточно высок по любым меркам.

— Присаживайся, — сказал гулкий голос и одновременно небрежный жест. Отпускает казначея. Тот ему не требуется. Выходит, скорее всего, не станет устраивать допрос насчет разницы в сумме и левых коммерческих сделках. — Данила… — пауза достаточно многозначительна.

— Афанасьевич, ваше высокопреподобие, — доложил, пристраиваясь на стуле и поднимая взгляд на собеседника.

Очень странный вид у игумена. Чрезвычайно бледная кожа, благодаря черным одеяниям кажущаяся еще светлее. Худой до скелетообразности, а глаза странные, напоминающие дыры. Очень хотелось передернуться от неудобства при таком взгляде, и Данила с трудом себя удержал. И никто не предупреждал, насколько молод высший церковный чин. Лет сорок по виду, не больше. Тоже странно. Канонический возраст рукоположения во священнический сан не раньше тридцати. Только редко, когда кандидатов на иерейское служение не хватает, рукополагают более молодых в виде исключения. А монастырь и прииск в Новом Смоленске давно существуют. То есть он приехал сюда уже в соответствующем духовном чине. Непростой человек, и возможно с мощными связями. Портить с ним отношения и без того опасно, но здесь не просто местничеством пахнет — высокими должностями приславшего сюда.