Ма. Лернер – Страна Беловодье (страница 44)

— Не делай так больше. Ну с игрой. Один раз сойдет. Два — пойдут лишние разговоры.

— Позабавился, — лаконично ответил волхв.

— А чего попроще, головную боль убрать можешь? — спросил с надеждой.

Садись, показал тот жестом.

— Дыши, — на удивление расщедрился на слово.

Данила тяжко вздохнул и опустился рядом с шаманом. Глядишь, не станешь возражать — поможет. Надо сосредоточиться, оставив все происходящее вне тебя за пределами пространства и времени, позабыв заботы и трудности. Только правильно дышать. Черт возьми, кажется, стало легче, и… четверть часа прошло. Похоже, он в первый раз добился реального отключения и перестал замечать бегущее время.

— Пять основных элементов: вода, огонь, дерево, металл, земля, — сказал Земислав, сидя в неудобной позе, с поджатыми под себя ногами, и потягиваясь. На мельтешение бусинок в воздухе не повлияло ничуть. — Каждый из них важен и связан с определенными линиями и точками в теле. Когда научишься делать упражнения регулярно, очистишь каналы от грязи и пробок. Энергия свободно циркулирует, и болезни оставляют тебя.

— Почему раньше нельзя было нормально объяснить?

— Кто хочет — учится. Кто нет — незачем терять время.

— Но сказать-то можно было!

— Когда важно — говорю, — невозмутимо сообщил волхв. — Запомнил?

— Вроде да.

— Повтори.

— Так предупреждать надо, что наизусть!

Земислав молча ждал, продолжая свою игру. Теперь в воздухе болталось не меньше двух дюжин бусинок, летающих в бешеном темпе. Интересно, у него такое когда-нибудь получится? Можно ведь подставлять руку, и со стороны никто не удивится, разве ловкости позавидуют. С другой стороны, существуют способы гораздо легче добыть на безбедную жизнь. Замки, к примеру, открывать в домах и амбарах. Э… они металлические. Ну, засов на дверях или воротах в крепости из дерева. Сколько смогу веса поднять при долгой тренировке? Тьфу, черт, что за мысли в голову лезут!

— Порядок элементов важен?

— Не в перечислении. А в работе.

— Огонь-вода или огонь-дерево несовместимы?

— Повторяй!

Подробности не сейчас. Тем не менее, продвижение наметилось, и это здорово. Остолбенело просто дышать по часу-два, не соображая зачем.

Он послушно повторил, запнувшись пару раз, но достаточно точно. Память нормальная, редко когда два раза повторять приходилось. И более сложные обороты удавалось воспроизвести неоднократно.

— Пойдешь со мной? — спросил парень, не дождавшись продолжения урока. Никакой реакции. — Хоть не с открытой дверью продолжай.

Завтрак прошел в компании готов и в обычном стиле — краюха черного хлеба с вареной картошкой и вялым огурцом. Они так и в дороге питались, и совершенно нормально для большинства. Вот у Ортана подавали целый набор, и особенно хороши были ватрушки с мясом с утра, но это все же человек немаленький. Зато очень неприятно, что вокруг суетится Анастасия Егорьевна, пытаясь подсунуть лишний кусок и старательно отводя взгляд. Не могла она уже не знать про лежащие в его кармане бумажки с подписью и дикими суммами. А вот дочери отсутствовали, что наводило на определенные мысли.

— Где разрешение на торговлю? — спросил, дожевав кусок.

Тетка метнулась куда-то в дом и принесла полотняную сумку. Завтрак уже закончился, и охранники потянулись на выход, не проявляя особого интереса к происходящему. Это все семейные дела, включая вчерашнее представление в кабаке, и их нисколько не касаются. Вот если бы Данила отказался от взятых обязательств или не вернул деньги за проданные товары, потребовали бы объяснений. Зато Отто уходить не собирался и заглядывал через плечо, сопя и изучая извлеченные пергаменты.

Выписки на всех членов семьи о рождении и крещении… Это необходимо для получения адресного билета. Во многих княжествах соответствующая грамота давала определенные льготы в сравнении с прочими и защиту со стороны родины. В Китеже точно полезно иметь такой. Кстати, придется свой восстанавливать и на Земислава что-то выправить. Хотя бы местный, чтобы не косились. Обычно не проблема, однако дополнительные траты.

Документы на покупку дома, участка… хм… оказывается, есть где-то, еще и не один. Почти десяток грамот с возможностью разработки месторождений в трех местах. Пустые шахты? Ага… вот оно. Жалованная грамота на торговлю повсеместно в Новом Смоленске, землях, относящихся к нему, а также в самом городе Смоленске и младших того княжества владениях. То, что надо! Сто гривен в год. В прошлом году продлена, в этот — нет. Просрочена. Очередное неудобство и дополнительная утечка серебра.

Подтверждение всевозможных выплат. Княжеский налог — один процент от дохода за год. Городской — со стоимости земли и строений двенадцать с половиной за домовладение, причем за землю всего два с половиной. И то, ее в округе много. А вот избы не зря худые. Нет смысла строить нечто величественное, если за это станут драть серебро. Век живи — век учись. У них была всю жизнь фиксированная небольшая сумма, а хуторские и вовсе ничего не платили. Ну да не княжеские — выселенцы вольные и с выборной на вече властью.

Оказывается, дядька еще и слуг держал пару лет назад. Дополнительный налог. Забавно, до сих пор не слышал про такое. Вот что значит настоящий город и цивилизация… Хм… А это что? Обалдеть!

— Четыреста семьдесят пять тысяч, — произнес, чеканя каждое слово, вслух, — передано в казну Патриархии через монастырь Нового Смоленска посредничеством игумена Лаврентия, бывшего епископа Смоленска для пожизненного вклада в банк под шесть процентов годовых. Это сюда все ваши деньги ухнули?

— Давыд часто вместо монет за товары брал грамотами на владение участком. Два потом хорошо продали.

— И остались с голыми стенами?

— Хороший вклад, — нервно моргая, сказала Анастасия Егорьевна. — Через шестнадцать с половиной лет весь капитал возвращается, и дальше сплошная прибыль идет. Пожизненно.

Это она явно исполнила песнь со слов супруга.

— Не понял, — озадаченно сказал Отто. — Патриархия ростовщичеством занялась?

— Даже в моей деревне об этом слышали, а вы совсем в глушь забились.

— А без подковырок?

— Тут все хитрее. Принимают вклад, выдают именную грамоту. Деньги не возвращают ни вкладчику, ни жене, ни детям или не дай боже еще каким родственникам. Воровать такой пергамент или требовать вернуть наследство бесполезно. После смерти сумма целиком остается в казне Патриархии. Вообще не возвращается ни при каких обстоятельствах. Но! До тех пор, пока ты жив… в идеале, конечно, положено явиться в Китеж и рожу показать, на практике здешний монастырь подтверждает твое существование соответствующим письмом и каждый год выплачивают шесть процентов от суммы до смерти. То есть с определенного момента идет чистый доход.

— И какой в том смысл для церкви?

— Огромный. Они получают миллион, отдают шестьдесят тысяч через год, а разницу вкладывают в золотой рудник Нового Смоленска. Или дают какому поиздержавшемуся князю под восемь-десять процентов и под залог земли или шахты али еще чего интересного.

— Ясно. А что, хорошая задумка. Тогда надо записывать владельцами вкладов младенцев! — победно завершил обдумывание идеи Отто.

— Молодец. Верное придумал. Только где сказано, сколько те проживут и не погибнут ли завтра по совершено независящим причинам.

Сказал и понял, насколько был бестактен. Слава богу, Отто с собой не соотнес.

— Да, — признал тот, — никто этого знать не может.

— Наверное, мошенничают, скрывая смерть вкладчика, выдавая за умершего живого родственника или подсовывая просто похожего человека, но не думаю, чтобы так просто обстояло. Уж здешние хорошо известного Давыда ни с кем не перепутают. А все-таки я не понимаю, — обернувшись к тетке, признался Данила, — двадцать восемь тысяч пятьсот в год, две тысячи…

— …триста семьдесят пять в месяц, — горько закончила Анастасия Егорьевна, показывая хорошее знание материала.

Немалая сумма, и главное — замечательно покроет долг. Не зря Виктор так легко согласился на ставку меньше, чем два к одному. При выигрыше все равно свое взял бы. А проиграть уже упущенное не особо жалко. А он-то думал, сильно хитрый и торгуется здорово.

— Они что, не выплачивают?

— Все честь по чести отдают.

— Так куда же все…

— Так Давыдка, ирод проклятый, все проигрывает подчистую.

Да уж, мог и сам догадаться. Оказывается, расписки — сущая мелочь. Четвертый год все уходит на сторону.

— Совсем ума лишился, все спускает. Ведь был нормальный мужик, сколько лет счастливо прожили, — она вытерла слезы.

— Ладно, тетя, — поднявшись и неловко погладив ее по плечу, сказал Данила, — не надо меня бояться. Вам я не враг. Надо подумать, а пока пусть поскучает в амбаре, а то ведь сбежит опять играть.

— Ну пойдем, — сказал Давыду, сидящему с отсутствующим видом у порога амбара на дерюжном мешке. Пустом. Располагаться на грузе ему запретили. Зато запирать не стали, просто предупредили караульных, чтобы сидел внутри и ни под каким видом со двора ни ногой.

— Куда? — настороженно переспросил дядька, поднимая тоскливую морду. Скорее всего, голова тоже с утра болит, но по виду сплошное раскаяние.

— У нас сегодня куча дел. Перевести разрешение на торговлю с твоего имени на мое. — Мужчина озадаченно открыл рот, но возражать не посмел. — Затем найти, с кем отправить письмо родителям. Попутно присмотреться к здешним нашивам да ушкуям. Мне нужен транспорт под двенадцать-тринадцать тысяч пудов соли для начала. Расценки, хозяева… Дорога обратно с нашим добром во сколько обойдется — прикинуть. На закуску глянуть, чего взять в лавке у Виктора полезного. Выбрать, пригнать телегу, загрузить, попрощаться навечно. Для начала хватит.