Ма. Лернер – Перекрестки Берии (страница 6)

- Ага, слышал я, как вытаскивали подстреленного на той неделе. Четверо погибло, а он все равно потом помер.

- Вот поэтому мы за своих стеной встанем, а тебя бросят при первой неприятности, - сплюнув, сказал седой. - Охота кому помирать из-за такого. Пригрелся при начальстве. Вкусно ешь, сладко спишь, а воевать не требуется.

- Ну, ты, - растерянно воскликнул часовой, хватаясь за винтовку, - нечего стоять тут. Иди отсюда!

Дверь с силой хлопнула об стену, и на пороге появился Ворон. Он явно был не в настроении.

- Как стоишь? - сквозь зубы спросил он. - Что часовому на посту разговаривать нельзя и отвлекаться от выполнения прямых обязанностей тебе в башку никто не вбил?

Часовой, растеряно моргая, отступил на шаг. По соседству с интересом стояло несколько человек и, посмеиваясь, наблюдали за представлением.

- Фамилия?!

- Миронин.

- Попросить что ли такого пенька на выучку? - задумчиво сказал, ни к кому не обращаясь Воронович. - Я из тебя сделаю нормального партизана. Отличника боевой и политической подготовки. Будешь у меня сдавать нормы и уставы. Так чтобы посреди ночи разбудить и от зубов отскакивало! А в промежутках в разведку ходить. Зажрался блядь, - он плюнул на землю и зашагал не оглядываясь.

- В твоем возрасте, - отойдя шагов на двадцать, сказал Воронович вполголоса, пристроившемуся сзади седому, - пора уже и поумнеть. Нашел с кем связываться. С сопляком. Только драки с трибунальскими разборками мне и не хватает.

- Виноват командир, не сдержался.

- Давай бегом вперед. Душанского ко мне и Брегвадзе.

- Это что? - спросил Ворон, беря протянутый плакат у радостно скалящегося грузина. - А! - разглядывая смазанное изображение сообразил, -наглядная агитация для особо тупых пшеков....Ну в конфедератке явно поляк. Толстый дядя вроде Черчилль. А это что за морда, с ними обнимается?

- Джон Гарнер , американский президент. Только-только напечатали, но узнать, конечно, трудно. Местная самодеятельность, - пояснил его начальник штаба Душанский.

- А... эта сволочь! Не узнал, богатым будет.

Брегвадзе довольно заржал. Не льстил начальству. Он вообще был легкий тип. По любому поводу готов веселиться. В лесной жизни самое милое дело. Пессимисты никому не нужны.

- Ничего смешного, не все американцы миллионеры... Дверь закрыли? Слушаем внимательно. Я вас тут собрал, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие.

Он внимательно посмотрел на грузина, готового снова заржать и тот послушно закрыл рот.

- Наступление Красной Армии выдохлось. Вышла к Прибалтике с Польшей и движется сейчас как помирающая черепаха. Дырку во фронте фрицы практически уже закрыли. Еще немного и фронт остановится. Тогда за нас возьмутся уже всерьез. Наши партизанские генералы, - он скривился, - решили не гневить удачу. Боеприпасов не так чтобы много осталось, да и вперед идти, теперь смысла нет. Погуляли по тылам и хватит. Бригада повернет на юг и пойдет на соединение с армией.

- И? - спросил Душанский.

- А вот наш батальон, должен изображать в этом районе кипучую деятельность, отвлекая на себя фрицев.

- Не любят тебя, - пробурчал начштаба.

- Нет, подпоручик, - возразил Ворон. - Это не меня, это вас не любят. Есть Красная армия, Армия Крайова и Армия Людова. А у меня что? Армия Жидова? Да еще все сплошь западники с непонятными настроениями. Какой смысл всем и каждому объяснять, что на западной Белоруссии граждане СССР до 39го не проживали? И так прекрасно знают, но подозревают невесть в чем.

- Эй! - возмущенно сказал Брегвадзе. - Я вполне себе советский гражданин и хотя интернационалист, но лучше грузин на свете людей не бывает.

- Имечко у тебя подозрительное, - задумчиво сказал седой. - Давид - это ж наш человек, зуб даю.

- Это нормальное грузинское имя, - запальчиво заорал Брегвадзе. Все его веселье неизвестно куда исчезало, стоило высказаться по поводу грузин.

- Заткнуться всем! А ты Борис, - обращаюсь к седому, заявил Воронович, - у меня первым в атаку в следующий раз побежишь. Надоел. Нашел, когда намеки свои дурацкие строить. Он твоих шуток не понимает.

Он обвел троих присутствующих взглядом и продолжил:

- Надо и приказ не нарушить и людей спасти. Сидеть в этом паршивеньком лесу - это верный путь на кладбище. Хотя нам даже это не положено. Свалят в яму убитых и все. Так что я вижу только одно решение, как и рыбку съесть и дальше по поговорке. Нам нужно больше шума? Идем вот сюда, - он ткнул пальцем в карту. Не на восток, как все ждут. На запад. Завтра должны подойти баржи с полицаями нас ловить. Он посмотрел на грузина.

- Говорят три, - подтвердил тот. - Перебрасывают с юга. Только ведь есть еще и гарнизон в поселке. Почти четыре сотни, а там и дзоты оборудованы. Не бетон, конечно. Земляные стены, укрепленные бревнами и пулемет. Патронов говорят сколько угодно. Только тихо подойти и гранатами забросать. Любая прямая атака в крови захлебнется, а мы должны идти на подготовленные позиции меньшими силами, чем у них есть. Сколько в батальоне осталось, сотен пять и еще вот его подрывники, - он кивнул на седого. - Мало. Да на шум моментально набегут уже немцы через мост.

- Нам нужно отвлекать противника на себя? - дослушав, заявил Воронович. - Вот и сделаем. А как это дело провернуть сейчас думать будем. Мост, кстати на саперах. Я тебе обещал героическую атаку, - сказал он Бутману, - вот и побежишь опоры взрывать. Ты у нас специалист, вот и посмотри внимательно.

Сапер развел руками и приподнялся со стула, старательно показывая готовность уже бежать.

- Желательно без нападения в лоб. Нас там не ждут, вот и постарайся. Может, стоит переправиться втихую и с того берега начать, форму немецкую одеть. Головой поработай, не в первый раз. День у нас на общее выяснение обстановки есть. Не больше... Я что хочу, - обращаясь ко всем, пояснил Воронович. - Пройти через поселок, загрузиться на баржи и на Варшаву по реке. Пойдем помогать героическим ляхам в их восстании. По любому им люди нужны.

- Это настолько глупо, - сказал после длительной паузы Душанский, - что может и выгореть. Пока разберутся что к чему. Пока развернут свои подразделения, имеем хороший шанс проскочить. Власть в Варшаве у АКовцев, если верить радио, но немцы так это не оставят, будут долбать город. Это пробка на железнодорожном узле и серьезная помощь Красной Армии. Пока она в наличии, в обход приходится ехать, значит и нашим легче будет. А батальон, в любом случае, лишним не окажется, вот только удрать уже возможности не будет. Непременно обложат со всех сторон. Но нам и здесь конец очень скоро придет. Максимум пару недель. Дороги уже перекрыли, а повторять уход из Литвы, когда каждый третий погиб и из оставшихся половина с ранениями как-то не тянет.... Так что может и выход...

- Давай Давид сюда этого... как его... Янека из Батальонов Хлопских, - приказал Воронович. - Будем мувить с товажишем командиром. Может, что подскажет как знаток местности.

- Батальонов, - хмыкнул Брегвадзе вставая, - четырнадцать человек.

- Зато проводниками поработают. Посоветуемся и прикинем, как идти безопаснее.

- А ты командир, получается, нас любишь, - сказал Борис, когда грузин вышел. - В отличие от суки в генеральских погонах. Не батальон, сплошь беглые из гетто. Да еще с буржуазным душком.

- Кто сказал хоть слово про любовь? - удивился тот. - Да еще ко всем? Для меня все граждане СССР одинаковы. Даже если они не слишком любят советскую власть. Кто ее любит вообще, власть? Она всегда с налогами приходит и с черным воронком, что при капитализме, что при социализме. А среди людей всякие попадаются. Один готов умереть в бою, но украдет последний кусок у соседа. Другой будет сидеть на печи, пока лично его не тронут. Вы что думаете, я вас жалею? Я буду спасать, кого могу от рук карателей, не взирая на национальность. Евреи, белорусы или поляки, мне без разницы. Каждый спасенный - это списанный грех. И не говорите мне, что я в Бога не верю. Сам знаю. Это мой личный счет. Где каждый убитый немец стоит наравне с выжившим советским гражданином. И то заслуга, и это тоже. Причем неизвестно еще что важнее и значительнее.

Он покачал головой, в изумлении, показывая глупость старого товарища.

- Пока война идет, я любого готового сражаться, хоть урода или горбатого, возьму и в строй поставлю. Потому что это во вред немцам. Для них мы, славяне, все животные и должны стать рабами. Неприятно, но выжить можно. Если повезет. Даже устроиться на сытное место можно. Пока не придут из леса и не кончат за разные гадости. А вот вы бешеные животные, которых надо уничтожать на месте. Значит смертники по определению. Уж служить фрицам не побежите, там вас пуля ждет непременная и без раздумий. Вот и будем вместе немцев с полицаями убивать, пока ни одного на земле нашей не останется. Будем мстить за расстрелянных людей и сожженные деревни. Если не можешь остановить, надо ответить так, чтобы помнили.

- А после войны?

- А ты надеешься дожить? Сколько осталось из тех, с кем мы начинали в сорок первом? Ты, да я, да врачиха наша. Так она в бой не ходит и жива только потому, что мы ее из местечка вовремя вытащили. Не за ней приходили, но так уж вышло. Да и я странно, что от тифа не сдох. 18 дней без сознания....

Ладно еще в бою, а вот так помирать оказалось страшно.