Ма. Лернер – Колонист (страница 4)

— Чего?

— Вот насчет кабальных слуг. Это что?

В очередной раз дивлюсь на неразумного. Как можно простейших вещей не знать?

— Наш всемилостивейший король, — в моем голосе невольно прорвалась язвительность, но этому без разницы, только глазами хлопает, не доходит ирония, — с некоторых пор запретил эмиграцию в колонии через Атлантику. Слишком много здесь собралось протестантов. Недолго и восстание при малейшем нажиме получить. Вторая Фронда ему на чих не сдалась. Однако для разгрузки Соединенных Королевств повелел лет тридцать назад высылать сюда преступников.

Ничего жутче невольничьего корабля не знаю. Многие сидели по несколько месяцев в тюряге и ослабели. Потом их битком набили в трюм — и с выдачей червивых сухарей с тухлой водой отправили через океан. Каждый день с утра дубаков выносили и в воду кидали. Сам не видел, но говорят, за такими кораблями всегда акулы идут. Выучили, где хорошая кормежка.

— Кто по мелочи вляпался, можно контракт у чиновника купить. Харчи и одежда за хозяином, а ты вкалываешь бесплатно. Он же должен вернуть затраты.

Пауза. Кивнул. Все же небезнадежен.

— Определенный срок отработаешь — и вольная птица. Да только чужака подобного вида мало кто к себе возьмет. Вот и приходится таким частенько до самой смерти батрачить. Правда, уже за деньги.

— Что он сделал? Глэн.

— Откуда мне знать? Не принято такое спрашивать, и все равно не узнать, соврал или нет. На корабле каждый невинно осужденный. Все жалуются на судью жестокого. Наверняка своровал что-то. Камзольчик богатый, да с шиком. Пообтерся в тюряге, но видно. Не мокрушник, или по крайне мере на том не ловили. Таких в королевские шахты отправляют или на галеры, а там долго не живут. Кабальные все больше по кражам.

Иной раз за такую мелочь в ссыльные отправляли, что тихий ужас. По закону три шиллинга вещь стоит — вора отправят в колонии. Так, поймали двух девок с платком за такую сумму. Нет бы поделить — обеим полностью цену приписали и через океан отправили. А девчонок жаль, не нищенки. Обычные горожанки, которым не повезло и искали, что бы такое стырить, чтобы сестер накормить. Впрочем, особе женского пола в колониях всяко жилось легче и проще. Особенно ежели не строили из себя высокородных и в Старом Свете проституцией не брезговали. Или умели себя подать правильно. На молоденьких иной раз женились солидные люди.

— Иногда на нищих и бродяг устраивают облавы. Всех подряд забирают на корабль.

Он опять кивнул. Видать, принял на мой счет. Нет, я-то как раз за преступление угодил. Не сказать, что ужасное — обычная драка с тяжкими последствиями. Он думал, крутой бандит. На мое счастье, не помер от ножевого ранения, хорошее здоровье оказалось. Может, впредь умнее станет и пэйви в другой раз стороной обойдет. А меня, как малолетнего, судья пожалел. Лучше бы, гад, в работный дом отправил. Оттуда сбежать можно. Отсюда куда сложнее до своих добраться.

— Я бы хотел уточнить…

Ну точно образованный. Эк выражается.

— Да?

— Насчет государства. Объединенные Королевства — это что?

— Ты же, милок, из грядущего, нешто не в курсе?

— Без всяких шуток. Я помню Великобританию в составе Англии, Шотландии и Ирландии. Ну еще Уэльс с разными другими провинциями. Два острова целиком. А здесь что, Франция завоевала?

Ежели врун, то оригинальный. Хотя… теперь пророчества с него не стребуешь. У нас все не так, и вся недолга! Тупой, да умный. Правильно сообразил.

— Война была, да. Лет пятьсот назад. Только никто никогда не захватывал. Это называется Великий Компромисс, хотя на самом деле, раз знать в королевстве английском общается на франкском языке, выходит, они и победили. Французы.

— Я не понял.

— После Азенкура, — пояснил я, тяжко вздыхая, — дочь франкского короля вышла за сына английского. Их наследник объединил королевства. Это в любой церкви тебе скажут. Давно всем обрыдло слушать молебны.

— А дофин и Жанна д’Арк?

— Не знаю никакой Жанны, кроме соседской старухи. И дофина не знаю. Франкский король был вроде тебя, абсолютный псих. Мальчики у него помирали, но сколько их было, не скажу. Я тебе монах, что ли, летописи учить? Про дочь все знают. От них династия пошла. Плантагенеты.

Он смотрел остекленелым взором. Вот уж непонятно, чего такого странного. Может, все же ненормальный?

— И что входит в Объединенные Королевства? — спросил он слабым голосом через минуту.

— Франция, Англия, Шотландия, Бургундия, Фландрия, Ломбардия, острова какие-то, колонии в Северной Америке.

— А почему не вся Европа? — тупо спрашивает.

— Так у Габсбургов тоже империя, — ответил я терпеливо. — Вечно с ними воюем. А на Балканах османы.

Посмотрел на его мучения, и захотелось врезать. Что и исполнил со всей дури ногой в зад. Он такого явно не ожидал и аж улетел в грязь.

— За что? — вскричал плаксивым тоном.

— Ты, урод, решил, я вечно за тебя работать стану? Ну ладно, запрячь коня не способен, про упряжь в первый раз слышишь, у вас эти… антамобили. Сами бегают, токмо кнопочку нажми. Но ты же, паскуда, и коровы боишься. Даже навоз доверить вынести нельзя!

У Сорелей, между прочим, хозяйство отнюдь не маленькое: две лошади, четыре коровы, две нетели, четверо телят, одиннадцать овец, восемь ягнят, четыре свиньи, двенадцать поросят, утки, куры, гуси. Надо сказать, на кормежку уходит много зерна, но везти его на продажу частенько невыгодно. Поэтому и используется таким образом, а фермеры держат птичники и регулярно лакомятся яичницей. В Старом Свете ее наличие — признак немалой зажиточности.

Но пока что всю эту скотину надо кормить, поить, убирать за ней, готовить заранее не только корма, но и силос. Каждый год больше половины свежей, не сухой, травы хороним в специальных ямах без доступа воздуха. Ближе к весне открываешь, а зелень пусть потемнелая, комканая, да скотина ее принимает за милую душу. По три воза заготовили нынче на каждую животину.

Да и навоз на поля возим. У Жака какая-то хитрая система. Клевер с люцерной сажать — это знакомо и не ново. Но здешние завели четырехполье. Пар, озимая рожь, картофель, овес. На следующий год пар, озимая рожь, картофель (половину поля) плюс бобовые (тоже половину) и овес. Уж голодными точно не останемся, но таких урожаев картофеля я в Англии не видел вообще. Только стараться надо.

Зимы здесь, к счастью, недлинные, мягкие и снежные, а лето продолжительное и жаркое. Хотя по-разному бывает, но это уж как бог пошлет. Главное — стараться.

— Она бодается, — голосом маленькой обиженной девочки сообщил великий финансовый директор.

Теперь он полетел прямо в навозную жижу уже не от пенделя, а от кулака.

— За что? — сидя спросил изумленно.

— Чтобы разницу уяснил. Ее можно в ответ треснуть, чтобы усвоила, кто тут с головой. А меня лучше не пробовать. Да и остальных. Порка мелочью покажется, ежели на кого из хозяев руку поднимешь.

Он передернулся. Прежний Глэн был ленив и скользок, но я с такими типами встречался и догадывался, чего от него ждать. Но этот… Беспомощный абсолютно. Хуже любого аристократа. То ему запахи не те, то лопата мозоль натирает. И все время за ним доделывай-переделывай да прикрывай. Надоел. Скоро сам удавлю, чтобы судьи не мучились.

— Вставай, — сказал тоном ниже. — Очень не советую нюни пускать на глазах остальных. Смеяться — это ерунда. Начнут ноги о тебя вытирать и бить смертным боем, пока не сдохнешь. За тебя заплатили живым серебром и пропасть ему не дадут. Да и я тебя, прыща заморского, учу не от хорошей жизни. Здесь никто не сидит просто так и не мечтает. Это ферма, и все работают с рассвета и до заката. Иной раз и в темноте, чтобы не только с голоду не сдохнуть, но и на продажу что-то иметь. У каждого свои обязанности, и если не станешь учиться, плохо кончишь. А у меня добавится проблем.

— Ты в моем мире тоже бы ничего не умел! — вскричал он возмущенно. — Даже чтобы простейшим механизмом управлять, требуется много знать.

— Полагаю, даже в столь замечательной стране кому-то приходится убирать навоз и подметать улицы. А также класть кирпичи и копать ямы. Уж я бы точно прокормился. Бери вилы, умник, и начинай осваивать здешний мир. Пока все не доделаешь, жрать не получишь. А Пеструшке, — сказал на прощанье, — можешь и кулаком. Животные поумнее некоторых людей будут и опаску моментально чуют. Враз наглеют.

Шагать по свежему воздуху и недавно выпавшему снежку было одно удовольствие. Тепло, красиво, отдыхаешь душой. В отличие от вечно страдающего Бэзила, я нисколько не мечтал проехаться в коляске. Напротив, сидеть в компании хозяйской семьи и слушать их разговоры — не самая большая радость. Тем более что они по воскресеньям имеют страстное желание склонить в свою веру. Зря, что ли, в церковь едем? Бесконечно делать тупой вид и упираться, ссылаясь на слова пастора-праведника из нашего прихода, тоже невозможно. Лучше уж отдельно, ножками.

Да мне несложно было бы сходить к методистам, ничего не отвалится. Просто таким образом имею маленько дополнительной свободы. Вышло случайно: когда повязали, спросили — какой веры придерживаешься. А я точно знал, в какую церковь захаживает тамошний судья. Думал, к своему мягче отнесется. Наверное, с его точки зрения, так и было. Но в бумаге записали — и остался приверженцем основного религиозного течения в наших далеких краях. Большинство здешних как раз удрали от тамошней церковной власти, и еще и потому ко мне настороженно относятся.