Ма. Лернер – Колонист (страница 29)

В последний момент я остановился, озадаченный.

— Что ты сделал?

— Контракт на покупку выписан на твое имя. Все это принадлежит тебе, придурок. Мельница, лесопилка, его прежняя доля в станках. Людям надо где-то жить, они вынуждены идти ко мне, как временно замещающему отсутствующего месье Эймса. Все же в курсе, что ты у нас старший.

То есть прикрылся заодно от неприятностей отсутствующим Диком. Натурально, весь город знает про мою опеку над ним. И с претензиями придут при неприятностях тоже ко мне.

— У них просто нет других возможностей. Робер с бригадой навострился ставить дом за неделю. Посмотрели и пошли на поклон. У меня сейчас почти на двести тысяч ливров договоров.

— Сколько?!

— Ну живого серебра всего на пару тысяч ливров. Много сейчас нет ни у кого. Не зря вдова Шарля охотно согласилась, когда твое золото увидела. Откуда у тебя столько?

— Не твое дело. Отчитывайся, умник.

— В основном на будущий урожай, товары да расписки долговые. У нас теперь Де-Труа в кулаке, — азартно заявил. Ага, у «нас». — Не весь — так добрая половина. Монополия. Мужиков почти нет, проще из досок строить, а гвозди и распил бревен подо мной. В смысле — твои, — покосившись, исправился. — Думаешь, с чего вдруг в командиры выдвинули, просто так? Я посоветовал. — Он постучал себя кулаком по груди.

Вот и вся любовь с благодарностью за подвиги. Должники постарались. Ну хоть стало понятнее происходящее.

— Три бригады дома ставят. Сам на гвоздарном тружусь, парочка родичей Робера на пилке. Все в доле, но второй раз Сорелей на кривой козе не объехать.

— Он ждал меня и специально пришел, не дав объяснить, что к чему?

— Ну что-то вроде. Он ведь думает, ты знаешь. Не все, так в общих чертах.

— А плюнул бы на тебя?

— Ну я тоже мог на себя переписать, а деньги назад положить.

— Это вряд ли, — с удовольствием сказал я. — У тебя столько нет, сам говорил. А я бы из тебя душу вынул за свои кровные.

— Ну пусть так. По чести, мне доля положена. Не меньше половины. Все сам сделал.

— На мои деньги, заметь.

— Ну и лежали бы они в дупле бог весть сколько еще. Золото не должно быть мертвым грузом. Его в оборот давать надо и пользу с того иметь. Как я сумел. И второй раз возьму! Товаром и с урожая!

— Ладно, — подумав, согласился я, — поступим по справедливости. Мои деньги возвращаешь, как и стоимость контракта Сорелей со своей доли.

Он встрепенулся, внимательно слушая.

— Хорошо посчитаешь, во что обойдутся их хозяйственные постройки. Цифры покажешь. Контракт на кабального слугу официально при мэтре Пишо аннулируем. Книги с записями и все расписки мне на стол. Прибыль пополам только после возврата долга. В дальнейшем еще раз устроишь самое доходное дело без согласия, да еще и за мой счет, — больше не подходи. Живи как знаешь, только сам. Возражения имеются?

— Приходится ловить момент, не всегда возможно…

— Очень скоро ты будешь свободным, а через годик и с неплохой суммой в мошне. Крутись, не оглядываясь ни на кого. Я сказал, ты услышал. За моей спиной от моего имени не надо ни с кем ни о чем никогда подписывать ни одной бумаги даже из самых замечательных побуждений. Повторится — убью.

Кажется, поверил. И правильно сделал. Еще не хватало, чтобы кто-то свои долги посмел на меня повесить. Любая коммерция — риск. Я о нем обязан знать. Или пусть свою шею подставляет.

— Зачем? — спросил Адам, получив на руки бумагу об освобождении. Причем не при всех, а оставшись якобы поблагодарить и предварительно кивнув на Глэна. Того я уже выставил за дверь, проигнорировав недовольство. Не хуже меня рыжий понимает выгоду торчать при начальстве.

Расписку от лейтенанта я соорудил еще в лесу и таскал в кармане вполне сознательно, чтобы поистрепалась. Хорошо бы смотрелась, будь новенькой. А так сразу видно — настоящая. Тем более что реальный образец у меня имелся. Играть Кэмпбелл не умел, а хотел. Держать его на долге — не самая плохая идея. Правда, так ничего и не выгорело из-за смерти.

— Жизнь дороже богатства. Тем более чужого. Ты меня спас от индейца, я тебе помог. Не люблю долгов и всегда возвращаю.

— Это был бой, и я не тебя спасал специально.

— Да плевать, сам знаю. Все равно это моя шкура, а словами долгов не платят. Либо кровью, либо золотом.

— Не понимаю, — сказал он с сомнением. — Ты ведь и фламандца грохнул, потому что тот про расписку узнал. Про подделку. Ничего такого хозяин точно не писал, я бы знал. Ха, — ухмыльнулся он, — что я, не видел, из какого ружья выстрел и с какого расстояния?

— И промолчал?

— Не мое дело судить ваши разборки.

— Не выдумывай глупости, — отмахнулся я без запинки. — И расписка настоящая, и Питера индейцы застрелили, а ты вали на север с первой возможностью, не забыв официальный документ об освобождении, пока родичи лейтенанта не проснулись и в суд не побежали. Бог помогает тем, кто сам себе помогает.

В дверь вновь сунулся рыжий, на этот раз без стука. Ну очень ему любопытно, о чем речь.

— Там Джонатан пришел, — докладывает.

— И чего ему надо?

— Ну он того, сильно неразговорчивый, ты же знаешь.

Это знали все в Де-Труа. Обычно он мертво молчал. Когда кто-нибудь пытался задать ему вопрос, просто без слов уходил прочь. В качестве анекдота ходил рассказ про случайно отрубленный палец на ноге. Выбросив его с равнодушным видом, Джонатан ограничился для стоящих с открытыми ртами длинной фразой: «Палец ни к черту».

Ко всему имел строптивый характер и мог отказаться выполнять указания нанимателя, никак не объясняя решения. Достаточно было посмотреть на его грубо вылепленное лицо, и сразу становилось понятно: лучше не трогать. Но он был лучшим лошадником в округе, и за это ему многое прощалось. Кони составляли смысл и любовь всей его жизни. Он был настоящим мастером на все руки. Приучал крепких жеребят ходить под седлом, лечил их раны и болезни, подравнивал копыта, лично подковывал и конечно же лечил животных. Не раз случалось, уже выбракованный хромой жеребец опять нормально бегал после его конюшни.

— Ну поскольку пешком я не пойду до побережья, — сказал задумчиво Адам, — пока жду подходящее корыто, могу тебя поучить на саблях драться.

— Большое спасибо, — ответил я вполне серьезно. Дело при любом раскладе полезное. Ножом я могу неплохо, но тут совсем другое. — Больших денег платить за учебу не смогу.

— А? — Он, кажется, растерялся. Только сейчас дошло, что свободному положено за работу нечто весомое. Но ведь и кормить никто больше не станет за просто так.

— Что случилось Джонатан? — спросил я, выходя.

— Вот, — сказал тот определенно с гордой интонацией, показывая на привязанного низкорослого жеребца местной породы. — Злюка.

Грязновато-коричневый окрас, и смотрит как-то недобро. Ездить верхом, безусловно, учить меня не требуется, да и в лошадях достаточно разбираюсь. Не воодушевляет внешний вид. И как ноги ставит — тоже.

— У меня уже есть, — осторожно сказал, возобновляя изучение нежданного предложения и продолжая недоумевать от неказистого вида.

И действительно имеются. Аж два, принадлежащих армии. Собирался отдать их в форт, но поскольку стал большим начальником, с какой стати. Офицеру положено. Я, правда, не в курсе, за свой счет или государственный, но все равно за них не платил и не собираюсь. Кормиться, безусловно, станут из интендантского фуража. Проверены в реальном походе. Один бывший лейтенантский темно-гнедой жеребец, с белым носом и тремя белыми чулками, словно созданный для быстрой скачки и, по опыту, достаточно выносливый. Мне редко встречались такие чудесные животные. Весил он за тысячу фунтов и для здешней округи был довольно крупным. Второй — мерин мышиной масти с красивой головой и мощным крупом. Он был меньше первого, но и в нем ощущалась сила.

— Такого нет!

— И сколько хочешь?

— Тысячу экю!

Слушатели в виде Глэна и Адама дружно выругались. Даже рыжий уже представлял стоимость разного скота хотя бы приблизительно. Столько могли бы попросить за породистую скаковую лошадь, а не это подозрительное недоразумение.

— У меня нет столько сейчас, — сообщил я с облегчением.

Между прочим, с такими тратами никакого майорского жалованья не хватит, как ни старайся. Причем мне пока никто ни денье не дал.

— По частям заплатишь.

Неужели эта животина такая ценность? Ну глупо было бы всучать за такую сумму никчемное животное и портить себе репутацию навечно.

— Возьму, — решился я, — платежами, при условии… — сказал, осененный мыслью. Его конюшня тоже сгорела, почти всех своих коней потерял так или иначе. — …Что возьмешь на себя заботу обо всех моих лошадях и отрядных. Второе — за отдельные деньги.

— Идет, — согласился он, прежде чем я успел озвучить жалованье.

Вот и хорошо. Один полезный человек у меня уже имеется. Теперь с сержантами разобраться бы. Наверняка недовольные новым назначением найдутся и станут показывать характер. Одно дело — в лесу, когда страх продирает насквозь, слушаться, и совсем иное — в спокойной обстановке.

Иоахима Рибовски точно придется жестко ставить на место. Он был тем, кем я еще недавно надеялся стать, — вояжером. Территория, на которую распространялась в Америке власть Соединенных Королевств, невообразимо огромна. Поселки колонистов ограничиваются Аппалачами с запада да местами вроде нашего. Все остальное — безграничное море деревьев и степей, где присутствуют исключительно немногочисленные индейцы.