Ма. Лернер – Федералист (страница 55)

Хм. А вот данный пункт достаточно занятен. Нечто такое крутилось в башке, но не мог четко сформулировать. В нынешнем Конгрессе осталось шестеро из прежнего состава. Пользы от них, кроме указаний, не предвидится, а депутаты показали чудеса храбрости, разбежавшись при звуках выстрелов. Поэтому надо забить на требования не имеющих за собой силы, официально соглашаясь и делая, что посчитаю нужным. А за деньгами, людьми и снабжением обратиться напрямую к колониям и достаточно состоятельным гражданам. Хуже точно не будет, но если выгорит, появится дополнительный рычаг для воздействия на Конгресс. Про деньги и солдат и сам думал, а вот последнее, с росписью насчет плевания на плеши «героев», на данном этапе удачное соображение.

— Это что за глупость? — показываю на очередную строчку. Впечатление, что тщательно готовился к смерти, а ведь не так уж плохо дела обстоят. Адекватный абсолютно и все тот же хитрован, просчитывающий наперед последствия. Нет, пока ты не впал в маразм — ты человек. Физическая сила иной раз от нас не зависит, как последствия ранения. — Еще написал бы: «Вручить после моей смерти».

— Хбе врю.

— Спасибо за доверие, но кто сказал, что я вообще уцелею и не поймаю ядро даже раньше? Нашли тоже душеприказчика. Я юрист, что ли?

— Вешание ож. Не сгдни. Прослед.

— Могли бы и не морочить голову, — бурчу недовольно. — Раз уж завещание давно написано. Буду жив — прослежу. И Жанна-Мари, и Гильом, и Кэти, — в смысле дочь, — получат положенное, если сам останусь жив.

Она замужем и живет в Новом Амстердаме. Хорошо не в Париже.

Дез Эссар молча прикрыл глаза. Кажется, получил желаемое и успокоился. Слабо махнул рукой.

— Устлал.

— Не прощаюсь, — вставая и забирая тетрадь, заявляю: — Не вздумайте до срока помирать. Еще неоднократно понадобятся правильные советы и подсказки.

— Ты себя ведешь как маленький, — сказала женщина, без приглашения опускаясь на стул напротив. — Ребенок обиделся, что родители на рыбалку не пустили. Да еще сидишь и напиваешься прямо на виду у всего города.

Давно ко мне так неуважительно не обращались. Да и почему вообще допустили, где охрана? Когда она требуется, вечно отсутствует. Выгоню Гоша… А, нет. Он же на приисках, уважаемый человек. А где мои адъютанты? Этот… мексиканский мальчишка… Вот зарежут хозяина — потом плакать станут. Платить жалованье-то больше будет некому!

С трудом фокусирую взгляд. В голове гудит хмель и медленно раскручивается нечто занятное. Жаль, не получается поймать столь удачную мысль за хвост. Буянить не тянет — и так здорово.

А! Это Рут заглянула к старому приятелю накатить. Это хорошо. Будет компания. А то вечно лезут, а когда нужно, не с кем нормально выпить.

— Ром будешь? — радостно спрашиваю, берясь за бутылку.

— Я тебе что, матрос только после плаванья?

— Логично. Эй, — ору, — даме белого анжуйского вина.

Через секунду подлетел холуй. Еще бы ему не шевелиться.

По нынешним временам и в приличных местах подобные заказы редки. Уж очень дорого обходится привоз из Европы. Риск из-за войны огромен, и если англичане закрывают глаза на перевозки из британских портов, то испанцы, франки и прочие норовят ограбить честного торговца при малейшей возможности. Естественно, на предметы роскоши, включая заграничные напитки, стоимость астрономическая. А анжуйское не хуже бургундского и привозимого из Иль-де-Франса. Так знатоки говорят. Лично я остался верен плебейскому вкусу и предпочитаю настоящее английское пиво. Но для прекрасной женщины чего не сделаешь.

— У нас имеется вино из Бонжанси, — вкрадчиво докладывает.

— А это разве не Анжу? — тупо переспрашиваю.

— Оно самое, месье.

— Так чего голову морочишь.

— Но есть еще и шамбертен.

— Достаточно анжуйского, — говорит Рут поспешно.

Кажется, она тоже разбирается. Всего восемь вин субрегиона Кот-де-Нюи имеют право писать на своей этикетке слово «шамбертен».

Соответственно оно ну очень дорогое было и в мирные времена. А сейчас вообще заоблачные цены. Но разве я не могу себе позволить? Да запросто! Но не спорить же с ней по такому поводу. Глупо. Вкусы у всех разные, может, ей красное больше по душе.

— Наливай, мадам. Никогда в тех краях не был, — доверительно говорю Рут, — но карту видел. На восточном берегу Луары, где-то возле Орлеана. Была мысль Сан-Бернардито назвать Новым Орлеаном, но нашлись переименователи и без меня. Чем-то им Йорк понравился, будто одного мало. Теперь тоже Йорк, зато Новый. Ну никакой фантазии у людей! На каждые двести лье Лондон, а уж Парижей или Лионов вообще десятки. О! — спохватываюсь. — Может, поесть чего хочешь?

— И правда, — говорит Рут. — Давно время, я с ночи на ногах без крошки во рту.

— Чего изволите? — спрашивает, изгибаясь, холуй.

— Мадам изволит жаркое из баранины с чесноком, — провозглашаю.

— А месье принесите крепкий кофе, — дает указания Рут.

— Пшел! — говорю прислуге. — Чего ждешь, тащи! У них это блюдо очень недурственно готовят, в отличие от всего остального, — объясняю выбор. — Тут… хм… все же не ресторан.

— Вот именно, — говорит Рут. — Нашел тоже место. Почему бы в собственное заведение «Рандеву» не пойти. Тут все же не самое приличное место даже для злачного квартала.

— «Рандеву» не вполне мое… Откуда ты знаешь?

— Тоже великая тайна, об этом весь Акиндек в курсе.

— Да, — не слушая, восклицаю. — Надо уйти отсюда. Это же нехорошо для твоей репутации — посещать заведения подобного рода.

— Приятно, конечно, — заявила Рут с иронией, — что ты обо мне беспокоишься, но несколько поздновато, не правда ли?

— Почему?

— Уж очень я узнаваемая.

— Так я прикажу, — поднимаясь, — и спалят рыгаловку. Или сам, — озарился мыслью.

— Сиди, — устало говорит она. — Меня и так прекрасно знают.

— В каком смысле? — удивляюсь.

Холуй приволок кофе и испарился без напоминания, пообещав сей минут жаркое.

— В основном потому, что постоянно работаю с проститутками и здешним народом вообще. Они ничуть не меньше богатых в лечении нуждаются.

Ну это у нее Арлетово воспитание. С кем поведешься, от того наберешься. Приходилось слышать неоднократно. Кому надо, пусть в больницу идут. Всяко не хуже.

— Но спасибо, — сказала она неожиданно.

— За что? — не понял.

— Ты не замечаешь, — она провела по лицу пальцами.

Сосредотачиваюсь, внимательно изучая хорошо знакомые черты. Ну нос, конечно, не классический. Как сломали, так искривленным и остался. А остальное время сгладило и хорошее питание. Все же индейцы не увечили сознательно, как иногда делали. Не разрезали рот до ушей, не протыкали щеки и не отрезали уши. Конечно, женщине шрамы мало понравятся, но без носа вообще или с выколотым глазом было бы много хуже.

— Какие глупости, — говорю с отвращением. — Ничего такого ужасного. Когда нервничаешь, выделяется пара следов. А так даже на загорелой коже едва видны белые линии. Чуть замазать — и усе. У меня, — тыкая в щеку, — гораздо хуже. Бутылку зачем забрала?

— Кофе пей, мой генерал. Пора трезветь.

— А зачем? Мне и так прекрасно.

— Было бы прекрасно — не напивался бы.

— Рут, — говорю почти трезво, — не подскажешь, куда идти? Писать депутатам нашего изумительного Конгресса письма с просьбой о помощи? Наши руководители не озаботились призвать к стойкой защите столицы, где звучали их соблазнительные речи насчет свободы, а в первую очередь пеклись о личной безопасности. В горячке сборов бумаг перед бегством они тем не менее нашли время принять важнейшую резолюцию.

Рут криво усмехнулась. Над последней прокламацией не издевались только лошади. Надо же додуматься, воззвали к офицерам действующей армии добиваться морального совершенства, высказались против излишнего сквернословия на военной службе. Единственная радость: «Пока конгресс не решит иначе, генерал Ричард Эймс располагает всей полнотой власти… для ведения войны». Хоть не придется в очередной раз просить разрешения.

Правда, и денег тоже не будет. Как я брал Новую Испанию за глотку, перекрыв Веракрус, так франки закрыли основной канал торговли и контрабанды в Новом Амстердаме. Конечно, портов на побережье хватает, но Север отрезан, а Юг недостаточно силен в одиночку обеспечить при господстве в море франков всех нуждающихся. Отечественная мануфактура с недавних пор стала идеей фикс. Особенно производство пряжи и изготовление шерстяной одежды. Даже богатые люди демонстративно отказывались от импортных тканей. Выпячивать благополучие стало несовременно. Все постоянно жаловались на трудности, и хотя во многом это была правда, обстоятельства войны давали возможность многим уклоняться от возврата долгов.

При этом в больших городах вдали от войны население нередко продолжало жить, будто никаких боевых действий нет. В тех местах, где не проходили и не останавливались армии, царили тишина и покой.

— Может быть, важно пойти пообщаться с депутатами нашего замечательного Альбиона? — переспрашиваю. — У меня в печенках сидят ихние просьбы. О, они великие патриоты, но если вы хотите нечто получить, дайте… Этому подряд, тому закон, третьему лицензию на разработку недр. Три дня прошло, а я готов убить практически каждого, не исключая Мутона, который горой стоит за рабовладение, отказываясь противопоставить франкской декларации об освобождении нечто существенное. У него, видите ли, нет средств на выплату компенсаций владельцам. Огромные расходы, на которые колонии не хотели идти. И вообще у бедняги куча забот о вверенной колонии.