Ма. Лернер – Дорога к новой жизни (страница 70)

— Это, — возразила она, — как раз не совсем так. От рождения не бывает, потому что мы, глупые пауки, за этим очень внимательно следим. А так психи бывают. Дадут по башке — его и переклинит. Только такие редко заживаются.

— Это не считается. Физическое воздействие, от которого никто не застрахован. Другое дело, психика. У нас как раз имеется прекрасный клапан, чтобы выпустить агрессивность. Да и вообще, я подозреваю, что, перекидываясь, мы много от чего лишнего избавляемся. Не даром так долго сохраняем бодрость и ясность мысли. Маразматиков я вообще не помню, даже среди померших своей смертью.

— Все-таки с чего ты вдруг так веселишься?

— Так много причин. Дома побывал, сына потаскал на руках, на войну сходил, набрав трофеев на десять лет вперед. Зайца вот слопал, подловив на лежке, и сбежал от самого противного. Сейчас начнут делить трофеи, без скандалов и претензий не обойдется, потом выберут скотину получше и начнут массово резать остальную. Потрошить, коптить, вялить и солить. Вонь будет страшная и для всех масса работы, а я пока спокойно отдохну на кровати.

И самое главное, выяснил, что запросто могу стать миллионером. Всех куплю-продам, и еще останется на мелкие расходы.

— Это как? — повернулась она ко мне настороженно.

— А не скажу, — подмигивая, сказал я. — Ты вот тоже не делишься своими открытиями. Чего это я должен?

— Сколько мы с тобой знакомы? — спросила она задумчиво.

— Да вроде уже третий год пошел. Еще с тех пор как в Большой поход ходили.

— И работаем мы на пару не первый раз. Претензий ко мне не имееться?

— Масса, — вскричал я радостно, с удовольствием наблюдая, как она обиделась, — но не к тебе лично, — поясняю. — К вашей гадской паучьей привычке зажимать интересную информацию. Не верю, что ты и Зверю все рассказываешь.

— Можно подумать ты весь из себя честный!

— Ого! Я тут вычислил классную возможность подработать на ошейниках для младших. Оказывается, собаки не умеют их делать. Честно обо всем доложил, теперь вся прибыль Клану будет принадлежать, а могла мне. А ты говоришь, — укоризненно качаю головой. — И вот сейчас, явно хочешь меня наколоть, играя на моих исключительно дружественных чувствах. Не знаю в чем, но узнаю подход. «Если раньше я тебя не обманывала, значит, и сейчас не стану». Обязательно станешь, все зависит от цены вопроса. Ты жадная!

— Свинья, — буркнула Черепаха.

— Я медведь! А тебе, паук, явно что-то надо, и это от меня зависит. Была бы возможность, позвонила бы Лехе, а он бы мне просто приказал. Нет, ты что-то свое отдельно от Клана крутить хочешь.

Она усмехнулась. — Я не особо и надеялась, но почему не попробовать. Учти, как делиться и что делить я и сама пока не знаю, но будем договариваться по справедливости. Половина тебе, половина мне. У тебя, хм есть то, что мне надо, — сообщила она, не желая точно называть, о чем речь, — а без меня ты все равно понятия не имеешь, что с ним делать и как привести в рабочее состояние. И, — многозначительно добавила она, — скорее всего и не узнаешь.

— Стоп, — сказал я и начал быстро мысленно проверять, что там у меня такого есть. — Ты про эти разделяющиеся на части квадратики из коробки? — переспрашиваю, тщательно обшарив закоулки памяти. — Больше ничего таинственного не имею.

Черепаха снисходительно улыбнулась. — Догадался. И что дальше? Без меня все равно толку никакого. Будет лежать бессмысленно в ящике, пока ты не помрешь. А я куплю потом у твоих внуков. Хочешь — назови цену, поторгуемся.

— Когда родился первый паук, зарыдали и евреи и армяне. Им осталось только удавиться, — поморщился я.

— Кто такие армяне? — удивленно спросила Черепаха.

— Есть такой народ. Не важно. Это земной фольклор. Самых больших жуликов и торговцев из людского племени обмануть сумеет только паук из оборотней.

— Нет, — уверенно сказала она. — Обман — это когда я говорю «это бизонье дерьмо», зная прекрасно, что это лекарство, которое лечит смертельную болезнь. А я тебе честно сообщаю, то, что и сам прекрасно знаешь — это артефакт предков от которого может быть польза и большая, но ты им можешь разве что вместо пресса для квашеной капусты пользоваться. Ну что, договоримся?

— Пусть будет так. Пополам. Раскрой таинственный секрет, что такое узнала и где.

— Когда мне предложили обмен знаниями с собаками, — сказала она очень тихо, так что даже пришлось напрячь слух, — я думала что это потеря времени. Утром хожу в человеческую больницу, так там хоть чего-то узнать можно, а после обеда иду к оборотням.

— Угу, — согласился я. — Знаю.

— Я не самый сильный паук, — также тихо продолжила она, — но даже Клыкастая не лучше. Остальные гораздо слабее. Они специализируются или на лечении, а ничего особо интересного и нового я пока не видела, или на специфических военных штучках вроде подсматривания и подслушивания. Конечно, смотреть глазами ястреба или слушать ушами мыши удобно, но микрофоны с твоим самолетом вполне способны на схожие действия. Направленный микрофон, позволяющий слышать разговоры или лазерный микрофон, считывающий колебания со стекла, вообще вне конкуренции. — Она аж причмокнула от удовольствия. Точно баловалась подслушкой. Интересно, кого. Меня не требуется, серьезные вещи мы вместе делаем, прикрывая друг друга.

— Так что ничего особенного, — продолжала между тем Черепаха. — Кое-что лучше нашего, кое-что хуже, но ничего принципиально нового. В основном они слабее и намного. Наши оборотни каждый хоть немного способностей имеет, а у них редкий случай. Так я себе выговорила возможность покопаться в библиотеке, вдруг чего интересного попадется. Все больше мусор, про старые времена, они сами-то не слишком часто открывают эти книги, так что без напряга позволили.

— Минутку, — удивился я. — Ты что, можешь читать на их языке? Говорить — я понимаю, еще один язык на обмен, но читать?

— Мой бедный необразованный соратник, — снисходительно сказала Черепаха, — каждый паук на определенной стадии обучения учит Афикпо.

— Что учит?

— Язык бывшего врага. Вроде особо ни к чему, пользы минимум, но это все равно как русские врачи пишут свои идиотские рецепты на латыни. Мертвый язык, который используется, когда пауки не хотят, чтобы всякие умники совали свой любопытный нос в не предназначенные для них записи. Есть еще и книги на нем из старых, включая медицинские. Сейчас все меньше этой дурью маются, но в ранние времена очень много писали, и хочешь соответствовать определенному уровню знаний, трудись. Он в старые довоенные времена еще и как дипломатический язык использовался, так что аристократы из разных стран прекрасно разговаривали на нем с детства.

Оказалось, совсем не мертвый язык. Егеря и собаки между собой именно на Афикпо объясняются. Ничего странного, если они потомки наших врагов.

— Очень удобно, — согласился я, — слушать, как при тебе разные не предназначенные для твоего слуха вещи обсуждают. Много интересного можно выяснить, если сидеть с каменным выражением лица. А раньше рассказать не могла?

— А какая тебе польза? — отмахнулась Черепаха. — У тебя свои дела и решать свои вопросы с людьми ты вполне можешь на их языке. С псами тоже. Короче, не отвлекай, а то никогда не закончу рассказ.

Может, есть у них и что-то более полезное, но на прямой вопрос они только пожимают плечами и говорят: «Это все, что мы сохранили от старых времен». Там, в книжном хранилище, от одной пыли можно три часа чихать без остановки. Сижу, листаю, на полку ставлю. Мои знания изрядно заржавели от малого использования, но ничего, хорошо учили. Напряглась — вспомнила. Пользы от этой старой писанины особо никакой. Описание земель, обычаев, прочего давно исчезнувшего. Технической документации нет, так это и понятно, что имеется и работает — то у специалистов, а чего нет, наверняка давно выбросили. Или просто мне не показывают.

Как выяснилось, даже в куче дерьма можно найти жемчужину. Такая детская книжка про то, как их предки нашим предкам в предпоследней большой войне наваляли по шее и отняли очередной кусок территории. Последняя-то, известно, чем кончилась. Слава великим полководцам и все в таком роде. Правое крыло затаилось в лесу и неожиданно напало на беспечного врага. И вот там картинка с пояснением. — Она замолчала и принялась внимательно разглядывать ногти.

— Я могу и нетерпеливо спросить, — послушно согласился я, — а могу и лечь отдохнуть, пока тебя снова не пробьет на красноречие. Торопиться некуда, до дома, где коробка лежит, месяц добираться.

Черепаха тяжко вздохнула. — Ладно, уж очень самой хочется выложить. В лес они попали при помощи точно таких же треугольников, как у тебя. Они делают переходы, вроде как люди рассказывают про эльфов. И мембрана имеется, в отличии от того портала, что Зверь умеет ставить. Поэтому и удар был неожиданным, все прекрасно знали, что в лесу никого и ничего нет.

— Ну, ну, — заинтересовано говорю.

— Ты знаешь, сколько я мучалась, пока разобралась? — возмущенно спросила она. — Книжка детская, толком ничего нет. Спрашивать у собак нельзя, только внимание привлекать. Картинка малюсенькая на пол страницы. Пояснений никаких. А тебе сразу подавай полный расклад.

— То есть, — сразу спросил я, — это одни предположения?

— Уж не подробная инструкция по применению, — с сарказмом ответила Черепаха. — Нам что, в первый раз работать с такими вещами? Ты специалист, в своем деле, я тоже вполне соображаю. Даже если займет время, а надо много чего проверить, чтобы осечек не было — сам соображай, какие перспективы открываются. Независимый переносной портал практически любого размера в нескольких экземплярах. Хочешь на себе груз тащи, хочешь грузовиком. Вся проблема в энергии.