Ма. Лернер – Дорога без возврата (страница 56)

— Это как?

— Я не знаю, как объяснить то, что надо видеть. Я смотрю и вижу, кто из какого рода происходит. У Найденыша нет второй тени.

— Но ведь и у нас нет…

— И у орков, и у гномов тоже нет. К людям это не имеет отношения, просто это признак Народа. Если человек не русский, а француз или испанец, ты будешь к нему хуже относиться?

— Нет.

— А кто-то будет, хотя все они люди. Достаточно сказать: вот идет китаец или американец — и моментально появится куча шавок, тявкающих из-за угла. Это называется «ксенофобия» и часто относится к близким видам. Потому что они постоянно пересекаются и рано или поздно сталкиваются в конкурентной борьбе. Успешных не любят, потому что им завидуют. И в глубине души считают, что, если бы не мешали всякие разные, сами стали бы о-го-го. И неважно, что американцы очень разные бывают, не любят всех скопом. А здесь то же самое. — Я глянул искоса на Лену и спросил: — Меченых еще не ловят в Зоне?

Она улыбнулась и не ответила.

— Придет время — начнут. А у нас, наоборот, все меченые и не любят своих нормальных родственников. А я человек…

Красотка опять радостно замурчала.

— …спокойный, — продолжил я, — все люди в целом мне совершенно до… — Я хотел сказать грубость, но глянул на Лену и поправился: — Одного места. Я собираюсь сначала смотреть на их поведение, а там уж как получится. Не пошлют же убежденного куклуксклановца в Африку пообщаться и поработать с тамошними неграми — это плохо кончится. Не надо от меня ждать подобных проблем.

— Все-таки ты удивительно хорошо говоришь по-русски. Ксенофобия, понимаешь…

— У нас в глухой дыре сохранились энциклопедии и словари, но при чужих я собираюсь больше следить за правильным образом деревенского парня и говорить «че?», «куды?» и тому подобное. Лошадям обязуюсь кричать: «Но, залетные…»

Лена засмеялась.

— Ты лучше скажи, я что-то не понимаю, или мы едем не в поселок?

— Сначала заедем в Форт. Чем быстрее избавимся от фургона, тем лучше. Дунай почти очистился ото льда, скинем все это, и вы погрузитесь. Все уже давно готово, только тебя ждали. Да и лучше несколько раз по одной дороге не ездить. Люди, они глазастые, и рано или поздно заметят. Лишние вопросы…

На ночь мы разбили лагерь у маленького ручейка. Я достал из фургона гранулы и запалил небольшой костер.

— Это что? — с интересом спросил Рафик.

— В степи топлива нет, — ставя котелок на огонь, объяснил я. — Там жгут все, включая сухое бизонье дерьмо. А вот деревья ломать нельзя. Поэтому собирают опилки, кору, сучки и другие отходы и прессуют их в такие вот небольшие цилиндрики. — Я продемонстрировал. — Килограмм гранул — как пол-литра бензина. Сейчас с этим проще стало, орки стружки и обрезки дерева не ценят, задешево отдают.

— Нет, не делай этого! — одновременно с Черепахой воскликнули мы, увидав, что Лена протягивает кусок хлеба Остроухому. Она с удивлением посмотрела на нас. — Ты бы еще пирожные предложила… Они плотоядные и плохо переваривают травяную и мучную пищу. Щенкам вообще давать нельзя, пища закисает в желудке… Никогда не кормите их, как человека, со стола. Килограмм-два мяса в день, зимой больше, летом меньше — это нормальный рацион. Утром они уже ели, а в дороге успели зайца стрескать.

— Откуда ты знаешь?

— Доложили, когда прибежали. А вот Мави придется позже кормить, она лежала и отдыхала. Ночью за сторожа поработает.

Волки дружно оскалились в усмешке, Красотка демонстративно зевнула, показывая клыки, и гордо удалилась от костра в темноту.

— А тебе можно есть все?

— У меня с этим проблем нет, — сообщил я. — Никакой кашрут не предусмотрен. В основном, конечно, мясо в разном виде, но, кроме того, мы делаем сыр и творог из молока коров и кобыл. Зерно и овощи вполне нормально. Рыба иногда, просто больших рек на равнинах нет, и она редко бывает. Собственно, вы ж не первый день с Черепахой знакомы. Она что, сильно привередливая?

— Рыбу вот не любит, — сказал Рафик.

— Это ее личное дело. Желудок у нас хороший и способен переварить все что угодно. Это, правда, не значит, что мы должны любить это «все что угодно». А вот кофе я бы попробовал, интересно…

Черепаха пришла, когда все улеглись и затихли. Она села напротив и принялась сверлить меня взглядом. Я старательно делал вид, что ничего не замечаю. На куске брезента разобрал «стечкина» и тщательно протирал каждую деталь. Не будешь следить за оружием, оно откажет в самый неподходящий момент. Даже за обычным ножом надо ухаживать, а пистолет посложнее будет. Я снова собрал его, вставил магазин и сунул в кобуру. Потом принялся за винтовку. Тут она не выдержала и спросила:

— Что дома происходит?

— Урожай был хороший, многие кобылы жеребые, с зелеными мы неплохо торгуем. Многие женщины носят детей. — На это Черепаха скривила рожу. Я сделал паузу и, посмотрев ей в глаза, сообщил: — Койот беременна.

Она улыбнулась улыбкой, которую можно было бы назвать торжествующей, только до меня не дошло, с чего такая радость.

— Мальчик? — утвердительно спросила Черепаха.

— Мальчик, — подтвердил я. — Точно знать пока нельзя, но вот Зверь уверен, что будет примат.

— Надеюсь, он не полез проверять?

— Там без него есть кому. Разрезающая плоть пришла сразу. Всех повыгоняла и долго смотрела.

— Даже так, — пробурчала Черепаха и задумалась, что-то прикидывая.

Разрезающая плоть была одним из старейших членов Совета пауков. За двести лет ей точно перевалило. Специализировалась она на лечении раненых, и свое имя получила за отказ от обычных методов и яростное внедрение того, что можно было назвать хирургией. До нее считалось, что, если оборотень не способен сам заживить рану, незачем ему и жить. А еще она считалась лучшим специалистом по определению отклонений при беременностях еще до рождения. Ее хлебом не корми, только покажи особо интересный случай, и она счастлива.

— Шесть месяцев, — озвучила Черепаха свои размышления. — С кем он еще был?

— Щас я тебе так и расскажу, — насмешливо сообщил я. — Кто такие вещи обсуждает с женщиной, которая сама не прочь?

— Не будь идиотом, если родится ребенок вне Клана, об этом будут и так знать все. И росомахи, и кошки, и лисы с удовольствием подсунут Зверю своих девушек. Это хороший поводок для такого, как он.

— Не родится.

— Ты уверен?

— Я уверен. И, думаю, ты тоже. Сама знаешь, он это может контролировать.

— Я-то знаю, а вот ты откуда можешь…

Я пожал плечами, мысленно сделав зарубку на память — обязательно сообщить. Зверь так и говорил: пауки знают, а вот нам не положено. Очень им хочется указывать, с кем и когда появятся его дети. «Вот им, — сказал он, демонстрируя фигу. — Я знаю, как сделать, чтобы они не появились в объятиях очередной красавицы. Ничего не имею против блондинок, брюнеток, шатенок и рыжих и всегда рад, если они этого хотят, но рожать от меня будут только одна-две, и только те, кто в Клане. Еще не хватает такие подарки направо и налево делать. Я им не Илья Муромец, чтобы сыну потом голову отвинчивать, и тем более не жеребец-производитель».

— Он перевертыш, все что угодно может сделать.

— В кого перевертыш? — быстро спросила Черепаха.

Я мысленно прикинул и не увидел, почему не сказать.

— Волк, лиса, примат, медведь, росомаха, рысь, пума, леопард, кошка, ягуар. И это общая характеристика, у той же рыси пять разновидностей, я не знаю, сколько из них. У остальных тоже много родов.

— Шакал, койот, тигр, лев?

— Таких в Клане нет.

— Значит, ты уверен, что ему нужен личный контакт, — пробурчала она.

— Для полного соответствия — да.

— Но он с ними встречался?

— При мне — нет.

— Очень интересно, — пробормотала она себе под нос. — А орком он может стать?

«Опа, — подумал я. — Какой интересный вопрос. Никогда не задумывался, а ведь она права, если может одно, почему не другое?» И вслух:

— Я не видел.

Черепаха подозрительно посмотрела на меня.

— Раньше ты так не говорил…

— Раньше я вообще ничего не говорил, мы были в другой ситуации. Я больше не телохранитель, он сам меня освободил. Я ведь сказал, что не собираюсь выяснять, кто из нас сильнее. Здесь мы с тобой против всех, младшие не в счет, и я всегда прикрою тебе спину. Нам нужна эта земля, и все, кто будет мешать, заработают себе на голову большие неприятности.

— Что, так плохо? От тебя до сих пор несет смертью, что там было?

— Когда умер Старик, Правильный Лучник об этом узнал сразу. Двое из охраны Старика моментально вскочили на коней и ушли. Одиннадцать остались и попросились в Клан.

— И сколько среди них врагов? — моментально спросила Черепаха. — Их надо было сразу… — Она провела рукой по горлу.

— О пауки! — подымая руки к небу, воскликнул я. — Мудрые и думающие о последствиях и благе Народа. Надзирающие за соблюдением традиций и законов. Какое горе, что не все вы такие глупые, как Правильный Лучник и Черепаха, бегущая по предгорью.

Она снова скривилась, как будто съела что-то кислое, но промолчала.